Возникает закономерный вопрос – а почему в кино показывают, как рыцарей с трудом сажают на коней, а когда противник выбивает их из седла, поверженные бойцы не могут встать сами? Обвинять создателей фильмов в преднамеренном обмане тоже не стоит. Ведь нам показывают не войны, а турниры, причем позднесредневековые, когда устроители и участники уже серьезно заботились о безопасности. Поэтому турнирный доспех с течением времени все больше отличался от боевого и мог весить раза в два больше – ведь он служил для несколько других целей. На таких соревнованиях главным было остаться в седле, не получить дыру в груди и не сломать шею. Представьте себе, что на вас несется закованная в латы махина весом в тонну, а то и две (вместе с конем, тоже упакованным в броню). Причем несется на довольно большой скорости, и вся эта скорость и масса будут вложены в удар копьем, то есть этот страшный удар будет приходиться в одну точку. Пробивная сила такого удара была огромна, поэтому турнирная броня была очень толстой и очень тяжелой, особенно спереди, а шлем вообще намертво прикручивался к кирасе, чтобы от удара в шлем рыцарю не оторвало голову. Но подвижность в конном турнире на копьях и не требовалась – копье держали неподвижно, а после падения было кому о рыцаре позаботиться.
Другое дело в бою – там приходилось сражаться и копьем, и мечом, и конному, и пешему, поэтому боевые доспехи до самого заката эпохи рыцарства оставались не только красивыми, но также функциональными и в меру удобными.
В Средние века было много рассуждений о прекрасном, вероятно, столько же, сколько и субъективных представлений о телесной эстетике и личных идеалах красоты. О красоте рассуждали философы и богословы, писатели и политики. Но, как я уже не раз говорила, Средневековье – это отнюдь не «монолит». Это тысяча лет существования десятков народов на огромной территории. Народов, которые приходили с других континентов, расцветали, вымирали, ассимилировались, уничтожались, захватывали другие народы и т. д. Они сильно менялись за эту тысячу лет, перенимали что-то друг у друга, враждовали друг с другом. И поэтому любые понятия, такие как «средневековая мода», «средневековая еда», «средневековая красота», очень условны. Можно сделать очень примерные обобщения, которые будут характерны для большинства стран в некий период времени, но исключения всегда останутся.
Более того, средневековые философы не пришли к единому мнению ни по одному обсуждаемому ими за эту тысячу лет вопросу. Так же как сейчас люди не могут прийти к единому мнению, например, о воспитании детей, сексуальных меньшинствах, разоружении, экологии и т. п. По поводу красоты, кстати, тоже – каждый эксперт имеет свое мнение о том, какие каблуки надо носить, какие стрижки делать, каким спортом заниматься, что есть, как краситься, не говоря уж о глобальной войне «фитоняшек» и «бодипозитивных».
Вот и средневековые любители философствовать и анализировать были не особо едины в вопросах касательно красоты и сексуальности. Одни из них яростно дискутировали друг с другом, а другие жили с разницей в тысячи километров или сотни лет, поэтому даже не пересекались. Не говоря уж о том, что красота не универсальна, ее восприятие зависит от культурного кода, от воспитания, взглядов, общепринятых норм.
Но все же Средневековье не зря выделяется в отдельный период человеческой цивилизации. Большинство ведущих философов того времени (причем, что особенно интересно, независимо от их религиозной принадлежности – христиане, мусульмане и иудеи) соглашались с тем, что красота – это внутреннее потенциальное качество всех существующих созданий, пропорциональное степени их действительного совершенства. Красота считалась результатом состояния гармонии с природой. Она могла проявляться и, соответственно, восприниматься как в материальных сущностях, так и в духовных субстанциях, а человеческие тела во многом считались выражением внутреннего «Я».
