Такой подход к отношениям между полами и роли женщины в мужской дружбе вообще характерен для рыцарской литературы. Тристан, пытаясь разорвать безнадежную связь с Изольдой, тоже женится на сестре Каэрдина. Да и возлюбленная Каэрдина, Бранжьена, выступает как некое связующее звено между ними – она наперсница Изольды, и они постоянно говорят об обоих рыцарях.
Во французской поэме «Ами и Амиль» два друга-побратима еще и похожи друг на друга как двойники, и в силу обстоятельств временами вынуждены заменять друг друга не только на публике, но и дома.
И хотя герои постоянно приветствуют друг друга объятиями и поцелуями, в тексте совершенно четко сказано, что оба делят ложе со своими женами, и жены, встречая их, ожидают от них выполнения супружеского долга, что приводит к неловким ситуациям.
«Так, Амиль в облике друга возвращается в Блаи, где Лубия, естественно, принимает его за своего мужа и требует выполнения супружеского долга. Сначала Амиль кладет свой обнаженный меч между собой и своей мнимой женой, что, естественно, не может не встревожить Лубию. Затем он ей объясняет, что врачи предписали ему избегать какого бы то ни было контакта с женщиной, ибо он тяжело занемог. Согласно мнимому предписанию врачевателей, он пользуется этой отсрочкой целый месяц. В не менее трудном положении оказывается его друг Ами. Он, разумеется, одерживает победу над предателем Ардре. Но герой вынужден жениться на прекрасной Белиссанте, ибо такова воля императора Карла. Пусть все принимают его за его друга Амиля (он и подменяет Амиля в этом деле), но, участвуя в таинстве брака, он совершает великий грех, так как, вступая в брак, он должен выполнять свой мужской долг, чего, естественно, ждет девушка…
Ами вступает в брак, но всячески избегает близости жены. Так, лежа в палатке посреди поляны (недалеко от стен Блаи), он уклоняется от ее поцелуев и объятий»[71].
Причем интересно, что, когда Амиль подменяет Ами, тот заранее берет с него слово, что он не вступит в сексуальные отношения с его женой. Вспоминая историю Лимузена и Рэмбо, да и чосеровский «Рассказ рыцаря», можно лишь порадоваться его предусмотрительности.
Закрывая тему, стоит сказать еще несколько слов о распространении идеи братства в городской среде. Не рыцарством единым, не одной только военной элитой была жива средневековая Европа, была там еще одна мощная светская сила – города.
Средневековый город – это вообще особое явление. Укрепленное, густонаселенное поселение с собственными законами и правилами, собственным ополчением и развитыми товарно-денежными отношениями было островком независимости, культуры, богатства и даже в какой-то мере демократии в средневековом сельскохозяйственном, глубоко феодальном мире. Города отстаивали свои права и свои границы, отказывались терпеть над собой власть графов и князей и в большинстве стран являлись естественной опорой королей, поддерживая их в борьбе с самовластием знати. Города были центрами торговли, туда стекались деньги, товары, знания, новшества, там селились передовые и решительные люди.
Тем более что одной из главных городских вольностей обычно была неподсудность горожан кому-либо постороннему, и человек, закрепившийся в городе и проживший там определенное время, становился недосягаем для своего бывшего сеньора, даже если раньше был крепостным. Так и говорили: «Воздух города делает человека свободным».
Это, конечно, стимулировало урбанизацию, и горожане установили это правило сознательно – в основном по экономическим соображением: ведь это способствовало постоянному притоку рабочих рук. Но если смотреть шире – это правило стало революционным для Средневековья, именно оно начало подтачивать изнутри феодальную систему. Ведь принадлежность к городскому сословию означала невероятную для того времени свободу. У горожанина не было сеньора – он не был ничьим крепостным, слугой или вассалом. Не зря слово «гражданин» в большинстве европейских языков происходит от слова «горожанин».
Хотя, надо сказать, у городов, со всем их стремлением к вольности, была поддержка – чаще всего их поддерживали короли, видевшие в городах противовес сепаратистским устремлениям крупных феодалов. Немало вольностей французским городам дал Филипп-Август[72], в определенной степени поощряли самоуправление английские короли после нормандского завоевания и короли Сицилии.
Одной из особенностей, характерных исключительно для средневековых европейских городов, было появление ремесленных и торговых гильдий/цехов. Гильдия или цех – это торгово-ремесленная корпорация, объединявшая мастеров одной или нескольких схожих профессий, или союз средневековых ремесленников по профессиональному признаку. Цех – чешский термин, гильдия – немецкий. В Англии они вообще могли называться корпорациями или ливрейными компаниями. Изначально никакой специальной терминологии не было, где как хотели, там так и называли. Сейчас чаще всего, чтобы не путаться, корпорации ремесленников называют цехами, а торговые – гильдиями.
