Чтобы закрыть тему, имеет смысл сказать, что гомосексуализм в Средние века вовсе не замалчивался. В частности, о нем упоминают всевозможные морализаторы – те же, что клеймили женские декольте и обтягивающую одежду. Причем используя не только термин «содомия», но и куда более конкретные выражения, не допускающие дву-смысленного толкования. Судя по их сетованиям, подобные сексуальные пристрастия действительно встречались среди молодых дворян. В итальянских городах-государствах они даже стали настоящим бедствием, настолько, что существование борделей поощрялось как способ привития молодежи интереса к гетеросексуальным отношениям.
Упоминался гомосексуализм и в литературе, в том числе в рыцарских романах. Так, профессор Бристольского университета Марианна Эйлз в статье «Средневековая мужская пара и язык гомосоциальности» приводит пример из «Романа об Энее», написанного в районе 1160-х годов, где мать возлюбленной Энея, Лавинии, чтобы отвратить от него свою дочь, обвиняет его в гомосексуализме: «Что ты сказала, безмозглая сумасшедшая? Ты знаешь, кому себя отдала? Этот негодяй из тех, кого женщины не очень интересуют. Он предпочитает противоположное дело: он не ест кур, но очень любит мякоть петуха. Он предпочел бы обнять мальчика, а не тебя или любую другую женщину. Он не умеет играть с женщинами… но ему очень нравятся ягодицы юноши. Разве ты не слышала, как он плохо обращался с Дидоной? Никогда ни одна женщина не получала от него ничего хорошего, и я думаю, что и ты не получишь, от предателя и содомита… Если он найдет какого-нибудь милого мальчика, ему покажется честным и правильным, что ты позволишь тому добиваться своей любви. И если он сможет привлечь мальчика с твоей помощью, он не сочтет слишком возмутительным совершить обмен, чтобы мальчик получал от тебя удовольствие, взамен удовлетворяя его. Он с радостью позволит мальчику сесть на тебя верхом, если тот, в свою очередь, согласится оседлать его».
Нетрудно заметить, что одобрением гомосексуализма тут и не пахнет, обвинение выстроено так, чтобы вызвать максимальное отвращение, а мужчина, склонный к мужеложеству, предстает средоточием всевозможных пороков.
Похожий пример – «Ланваль» Марии Французской[70]. Главный герой этой истории – Ланваль, прекрасный рыцарь короля Артура, которого почтила своей любовью фея, но взяла с него клятву, что он никому о ней не расскажет. Через некоторое время на него обратила внимание королева Гиневра, но Ланваль ее отверг. Тогда она заявила ему: «Мне довольно часто говорили, что ты не испытываешь влечения к женщинам. У тебя есть хорошо обученные молодые люди, с которыми ты получаешь удовольствие». Ланваль возмущенно отверг это обвинение и заявил, что у него есть любовница, которая гораздо красивее королевы. Это уже было нарушением клятвы, но Ланваль к тому же увлекся и сказал, что даже служанки его любовницы тоже красивее королевы. В результате он получил в лице Гиневры смертельного врага – она оклеветала его перед Артуром (якобы Ланваль пытался ее соблазнить), и спасло его в итоге только то, что фея все-таки простила его и явилась, доказывая, что он не лгал насчет того, что у него есть возлюбленная, и она действительно очень красива.
История увлекательная, и, хотя она явно написана по мотивам библейского сюжета об Иосифе и жене Потифара, из нее можно почерпнуть много интересных сведений об обществе XII–XIII веков. Как пишет Стефан Юрасинский, профессор раннеанглийской литературы, Мария Французская создала свое произведение примерно тогда, когда Третий Латеранский собор (1179) предписал отлучать за мужеложество от церкви, и в законах разных стран стала появляться статья, карающая за гомосексуализм смертью.
Более того, в то время существовало очень сложное и многоплановое понятие измены (как преступления), и мужеложество, «преступление против естества», многими рассматривалось как одна из ее разновидностей. То есть обвинение королевы становится опасным вдвойне – приставал к ней, значит, изменил королю, не приставал – мужеложец, изменил естеству, в любом случае полагается смерть. Юрасинский пишет, что в тот период опасность прослыть гомосексуалистом достигла своего пика, и быть неженатым и не имеющим любовницы означало постоянно рисковать оказаться под подозрением, поэтому рыцари не скрывали, а наоборот – демонстрировали свои любовные связи с дамами.
Возвращаясь к героям рыцарских романов и их пылким отношениям с побратимами, стоит заметить, что возлюбленная героя в рыцарской дружбе не третья лишняя, а часто, наоборот, необходимое связующее звено. Например, невеста Роланда и сестра Оливье послужила поводом для их знакомства, а потом Оливье, добровольно отдавая сестру Роланду, как бы скрепил этим их связь, ведь через этот брак они должны были стать уже не просто побратимами, а настоящими родственниками, ближе уже некуда.
