Часовой неуверенно опустил автомат и когда со сменой подошёл к нему, он собрался докладывать, но я его оборвал: — Всё нормально?
— Так точно…, - часовой удивлённо и выжидающе посмотрел на меня, а я не оборачиваясь крикнул назад.
— Сергеев, давай на пост.
— Товарищ сержант, давайте печати посмотрим, — послышался голос Сергеева, а часовой усиленно заморгал глазами.
Я миновал часового и двигался со сменой дальше в сторону следующего поста, поэтому буркнул в дождливую полутьму: — Вот иди и проверяй сам. А ты становись в строй.
Сменяемый что то недоумённо хмыкнул и мы молча продолжили путь. На территории следующего поста всё снова повторилось: строгий окрик часового, требование осветить лицо…
— Вы что все охренели все? Своих что ли не узнаёте?
Третий часовой стоял у ворот склада, за которыми виднелись машины загруженные доверху боеприпасами. Тот тоже попытался действовать по уставу, но я его оборвал.
— Вы что сегодня опупели от дождя? Своих уже не узнаёте…? Ахматкулов иди быстрее за ворота, я весь мокрый уже. А ты становись в строй.
В дверях КТП стоял дневальный и когда мы зашли в проход он принял строевую стойку и приложил в приветствии руку к головному убору.
Метнув на него озадаченный взгляд, с мыслью — что все сегодня ночью от такой погоды рехнулись, шагнул под струи дождя на булыжную мостовую.
Только лишь, когда открыл калитку караулки, я понял причину непонятного поведения своих подчинённых и дневального. В конце смены в офицерской плащ-накидке, из под которой выглядывала фуражка, топал майор Нигматов. Когда мы попались ему навстречу, он не пошёл как я думал в караулку, а завернул и пристроился сзади смены.
— Епонский городовой, так ведь он видел весь тот бардак, который я устроил, — несмотря на то что я замёрз, меня кинуло в горячий пот. Майор не стал присутствовать на разряжании оружия и сразу же скрылся за дверьми караульного помещения, а я с руганью накинулся на товарищей.
— А вы чего меня не предупредили? Ладно я не заметил, вы то чего?
— Так мы думали, что ты видел его и действовали согласно устава, а ты нас обрывал. Вот мы и подумали что он твой друган, раз ты так при нём ведешь себя.
Я даже застонал от обиды на дурацкую ситуацию и от этого объяснения: — Блин, долбо…бы… Он майор, а я сержант… Какой друган…?
Как приговорённый к казне зашёл в караульное помещение, где меня сразу же сочувственно обступили сослуживцы. Общее настроение выражалось одним мнением: — Ну ты, Боря, и влетел…
А сержант Ермолаев, помощник начальника караула добавил, добивая меня: — Нигматов, сейчас сидит и в цветах и красках рассказывает как ты менял посты.
Да, влетел и влетел крепенько. Обидно было терять, с трудом заработанный авторитет в глазах офицерского состава полка, обидно и то что подвёл батарею: ведь завтра об этом происшествии будет знать весь полк. А значит влетит от подполковника Корвегина, начальника штаба полка, как Барабанчуку, так и новому командиру батареи старшему лейтенанту Белову. Короче злопыханий со стороны командования полка будет дополна.
Уже когда я заканчивал инструктаж по действиям смен согласно боевого расчёта, из комнаты начальника караула вышел майор Нигматов, прощаясь, кивнул нам головой и сопровождаемый Барабанчуком, вышел из караульного помещения.
Отдыхающая смена ушла спать, а остальные разбрелись по комнатам: кто сел и стал читать журналы, кто то завалился в сушилку и сейчас сидел на горячих трубах грея задницу. Ермолаев, открыв дверь, чтобы был виден через коридор пульт начальника караула, зазвал меня в столовую и поставил на плитку чайник.
— Ладно, особо не переживай. Включишь дурака… Комбату скажешь, что промок до нитки — вот так и получилось. Не убьют же…
Его сочувственный тон не успокоил меня, а лишь озлобил: — Да ладно тебе… Чего успокаиваешь? Все так делают, а попался я. Своей башкой надо было думать, а теперь хрен вам всем по роже… Со следующей смены посты буду менять как положено… И плевать мне что все хотят спать… Я тоже, может быть, хочу спать спокойно…
Ермолаев не обиделся, лишь махнул рукой: — Ну и меняй, как положено… Всем спокойнее будет, — и стал разливать горячий чай по кружкам.
Через десять минут вернулся Барабанчук, встал в дверях и мотнул головой: — Цеханович, давай заходи — разбираться будем.
Лейтенант прошёл за стол и сел, облокотившись на пульт, я же с виновато поникшей головой остался стоять рядом со столом, ожидая ругани и упрёков.
Барабан с минуту молча рассматривал меня, потом протянул постовую ведомость: — На, читай…
