Водитель и заряжающей вопросительно поглядели на моё окаменевшее лицо и обречённо стали копать у прочерченной линии, откидывая песок в сторону. Мои деды, удовлетворившись хотя бы таким половинчатым решением вопроса, достали сигареты и закурили, задумчиво поглядывая на меня.
— Руфулаев, Хамурзов — Ко мне! — Властно скомандовал я. Бойцы разогнулись и недоумённо уставились на меня.
— Ко мне, я сказал. — Потом пнул ногой по ящику с шанцевым инструментов и командирским тоном сказал, — вот сюда садиться…
— Цех, ну ты ведь нарываешься сам. Чего тебе надо? — Сделал последнюю попытку разрешить возникшую проблему мирным путём Камалетдинов. Всегда немногословный Дмитриев поддержал товарища, — Цеханович, ну ведь всё нормально было на учениях. Мы ведь не дёргались… Неужели тебе так хочется снова поссориться? Давай разъезжаться мирно. Вы тогда поспали, теперь наша очередь спокойно спать, тем более что свой дембельский окоп мы вырыли.
Мне давался последний шанс красиво выйти из создавшегося щекотливого положения, но я был «упёртым Тельцом» и уже «закусил удила». Тем более, что где то на психологическом уровне понимал, что или я сейчас настою на своём или такое противостояние будет у меня до самого их дембеля.
Руфулаев и Хамурзов подошли ко мне, но Камалетдинов рявкнул: — Чего бросили копать, иди те и пашите… Мы тут сами разберёмся.
Бойцы повернули было назад, но тут вмешался я: — Не понял? Хамурзов, Руфулаев — тут я командую. Понятно? Садись на ящик, — и снова пнул по камуфлированному ящику.
Бойцы сели, не выпуская из рук лопат и готовые выполнить любую последнюю команду, от кого-либо она не исходила: они не хотели влазить в эти распри.
— Тееааак…, - неопределённо протянул Камалетдинов, а Дмитриев озадаченно добавил, — Дааа…, Делаааа. Как разъезжаться будем?
— Да ни как, — Камалетдинов вдруг озлился, — Мы всё равно копать не будем, но тебе, Цеханович, как командиру достанется больше всех, — угрожающе закончил наводчик.
Мы сидели друг против друга: я, Хамурзов и Руфулаев на ящике, а мои «деды» на станине гаубицы и нервно курили. Все молчали и прикидывали про себя, чем каждому грозило не выполнение приказа старшего лейтенанта Смуровского. Старший лейтенант был человеком спокойным, никогда не ставил невыполнимых задач и к своим подчинённым относился нормально. Но в гневе или в сильном раздражении, это ещё надо было умудриться вывести его из равновесия, он мог задать хорошую трёпку провинившемуся. Мне, как сержанту, он ничего не сделает, ну…… может отругает. А вот Камалетдинов и Дмитриев руганью вряд ли отделаются. Смуровский, под горячую руку, не только мог заехать обоим в пятачину, но и после учений поизголяться, прежде чем те уволятся. Особенно насчёт дембельского аккорда. Те же примерно мысли, наверняка, бродили в голове дембелей, лишь молодёжь ни о чём не думала, а просто сидела, ожидая с той или иной стороны команды.
Так в молчании прошло минут двадцать, как внезапно Дмитриев вскочил на ноги и, схватив лопату, заорал на меня: — Сержант, да ты заколебал нас. На смотри, на… на… Я дедушка ГСВГ копаю окоп, смотри, смотри… копаю и кидаю, копаю и кидаю…, - замковый с остервенением вонзал в песок лопату и швырял песок метра на три вперёд. Он перестал орать, но продолжал со злобой терзать мелкий и сыпучий песок. Докурив сигарету, молча поднялся со станины Камалетдинов, спокойно взял лопату в руки и, встав рядом с товарищем, с силой вонзил лопату в песчаный грунт. Хамурзов с Руфулаевым было дёрнулись с ящика, но я угрожающе скомандовал — Сидеть! — И они послушно застыли рядом со мной. Это была ПОБЕДА. Наконец то я их сломал. Конечно, сломал их не сержантскими лычками, не своей командирской должностью, а упорством, характером и теми знаниями, которые вложили в меня в учебке.
Подождав минут пять, я молча толкнул сидящих подчинённых и кивнул на окоп — Вперёд! А ещё через пять минут присоединился и сам.
Впятером, к проверке Смуровского, мы успели вырыть и оборудовать орудийный окоп и ячейки справа и слева от него. Командир взвода осмотрел нашу позицию и, удовлетворённо хмыкнув, осветил фонариком по очереди наши лица: — А чего вы тут вечером орали?
— Да нет, нормально всё, товарищ старший лейтенант.
— Нормально? Ну, тогда хорошо… Можете отдыхать, только охрану выстави.
Утром пробудились мы от рёва и крика сержанта Фёдорова, который прибежал будить нас. Откинув край чехла общего покрытия, которым укрывались, прижавшись для теплоты друг к другу, мы полезли в серую утреннюю муть тумана и сумрака. Утренняя, сырая прохлада сразу же залезла отовсюду под шинель, заставив каждого из нас съёжиться и засунуть руки «по локоть» в карманы волгих от сырости шинелей. Но наполненный до отказа мочевой пузырь, подавал настойчивые сигналы и заставлял шевелиться и бежать в туман, чтобы сладостно стеная облегчится.
