Постепенно все расходились, а тут старшина привёз вполне приличный завтрак с горячим чаем. Поднялось солнце, разогнав своими лучами утренний туман. Стало быстро жарко и все теперь с нетерпением ждали самого действа. Перед самым приездом киношников мы массетями замаскировали позиции и получилось даже красиво, как на плакате. Киношники поснимали всё что им было нужно и мы даже устали, принимая по их желанию разные позы и имитируя ведения огня. В это время группа офицеров размечала красными флагами проходы между орудиями, куда будут уходить танки и БМП, атакующие наши позиции. Но и эта суета вскоре закончилась. Всё затихло и мы только ждали когда начнётся атака. Смуровский ещё раз прошёлся по всем позициям и проверил холостые выстрелы и вообще ещё раз посмотрел на нас. Где то в одиннадцать часов в ячейке старшего офицера на батарее, где скучилось несколько офицеров штаба полка, поднялась суета.
— Всем приготовиться, — прогремела из электроматюгальника жестяной голос Смуровского. Мы стояли посередине огромного песчаного поля — Сахара, так обычно оно называлось у нас, пейзаж которого лишь слегка оживляли немногочисленные низкие кустики ежевики. Впереди, в полутора километрах Сахара пересекалась асфальтированной дорогой с оживлённым автомобильным движением. Сейчас её перекрыли оцеплением и она была пустынной, а за дорогой начиналась директриса прямой наводки, танковые директрисы и стрельбища, но здесь поле в отличии от нашего было покрыто травой и многочисленным кустарником, который ежегодно вырубался, но за лето он вырастал вновь. Поле, с директрисами тянулось вдаль от нас километра четыре, лишь на горизонте ограничивалась несколькими невысокими холмами с одинокими деревьями. Вот за ними и сосредотачивались танки и БМП нашей дивизии, для атаки на позицию батареи. Оттуда наплывал глухой и грозный гул множества двигателей, а над холмами копилось и разрасталось вширь и в высоту чёрное, солярное облако выхлопов боевых машин.
Глядя на это облако, в шести километров от нас, я в который раз за учения погордился за нашу армию, за ту мощь и силу, которую она представляла. На политзанятиях нам доводили, что в случаи войны наша первая танковая армия взламывала оборону противника и через две недели Советская Армия выходила на берег Атлантического океана. И вот сейчас я воочию увижу танковую атаку, танковой дивизии. Как нам офицеры говорили — 300 танков.
Киношники бегали с камерами и снимали это солярное облако в разных ракусах, после чего один из кинооператоров с камерой расположился рядом с моим окопом.
И как только они закончили снимать, над далёкими жёлтыми холмами в небо взлетели три зелёные ракеты. Начиналось основное действо.
Равномерный гул двигателей, доносившийся до этого на одной ноте, вдруг возвысился и на глазах весь горизонт, откуда должны были появиться танки, за несколько минут совсем затянуло чёрными выхлопами и пылью. На вершины дальних холмов одновременно выползло несколько десятков боевых машин и потекли по склонам вниз, а на их место выползали всё новые и новые волны танков.
Все со священным ужасом наблюдали как лавина танков, спустившись со склонов холмов, увеличила скорость и рванулась в нашу сторону. А наша батарея по команде Смуровского открыла огонь холостыми зарядами, имитируя постановку заградительного огня.
Расчёт мой работал, как хорошо отлаженная машина и у меня было время, помимо контроля работы расчёта и смотреть, что происходило впереди. Первая линия танков за это время приблизилась на полтора километра и за пеленой сплошной, густой светло-жёлтой пыли ничего не было видно и у меня впервые шевельнулся червячок тревоги. По сценарию атаки все танки и БМП должны проскочить огневую позицию нашей батареи по широким проходам, обозначенные красными флажками, между орудиями и уйти за железную дорогу. Но, бросив взгляд на тучу пыли, в глубине которой мчалось несколько сотен ослепших танков и БМП, я забеспокоился ещё больше.
