Сколько продолжался этот ужас — не понятно. Временами мне казалось, что он никогда не закончится. А когда мимо нас промелькнула корма последней БМП и гул сотен машин стал стремительно удаляться в сторону разъезда Таурн, мы смотрели друг на друга и не верили тому что выжили в этой мясорубки. Пыль медленно опадала, давая возможность с каждой секундой, видеть дальше и больше. Кинооператор рухнул на станину, уронив камеру в песок, а мы стали отплёвываться и отхаркиваться от густой пыли, осевшей на наши лица и одежду. Сколько её было внутри нас, когда мы в ужасе орали распяленными ртами — одному богу известно. Мгновенно захотелось пить и Смуровский стал с облегчением ругаться из-за отсутствия воды в окопе, что показалось нам райской музыкой и мы глупо улыбались на его ругань, понимая что старший лейтенант таким образом скидывал с себя стресс.
Смуровский убежал, во всё ещё не осевшую пыль, узнать все ли выжили, а мы обессилено свалились на песок.
Через пять минут пыль окончательно осела и мы увидели, как у своих уцелевших орудий, копошились обалдевшие и счастливые от того что выжили расчёты. Чудо произошло. Как там видели и что видели в этой пылюке механики-водители танков и БМП было неизвестно? Но все эти грозные машины промчались через размеченные проходы между орудиями. Конечно, ни одного флажка не осталось и все проходы, бруствера орудийных окопов всё было истерзано танковыми гусеницами и сглажено толстым слоем тончайшей пыли, которая мгновенно подымалась от малейшего ветерка. К позициям батареи со всех сторон неслись начальственные УАЗики, санитарки. Из ближайшего леса мчалось до десятка грузовых машин. Из УАЗиков выскочило армейское и дивизионное начальство, руководившее учениями и в радостном изумлении констатировали невероятную удачу выжившей батареи.
А впереди наших позиций стоял наш, подбитый сгущёнкой и буханкой хлеба, танк, откуда в нашу сторону брёл танкист, оказавшийся командиром танка.
— Здорово мазута. Чего там застряли? — Встретили мы подколками танкиста.
— Парни, вода у вас есть? Да и закурить бы неплохо, а то у нас закончились…
— Сами вот хотели бы попить. А чего вы там застряли? — С затаённой усмешкой спросили танкиста, окружив со всех сторон, а Дмитриев протянул открытую пачку сигарет.
Танкист с удовольствием закурил и, выпустив синий дымок изо рта, с недоумением стал рассказывать: — Мчимся впереди всех. Вы стреляете холостыми. И тут такой удар хлёсткий и звонкий в башню и сразу ничего не стало видно. Механик по тормозам, выскакиваем в люк и ничего понять не можем: вся башня, тримплексы, всё спереди залеплено белой краской. Откуда она взялась, ни хрена не пойму.
— Механу кричу: — Ты видишь? Он отвечает — Вижу. Мы сваливаемся в люки и помчались дальше. А тут новый удар, да ещё гораздо сильнее. У нас уж всё сотряслось. Хрен его знает… А вдруг движок полетел? Ну, мы и остановились. А сейчас на краску пыль села и хотим водой всё промыть…
Мы показали на старшего лейтенанта Смуровского, который обежав всю батарею возвращался к своей уцелевшей ячейке управления: — Вон, иди к тому старлею. Расскажешь, что у вас произошло и он даст вам воды.
Танкист ушёл, а мы помогли кинооператору собрать все его причиндалы по сумкам: у него сильно дрожали руки и он никак не мог отойти от сильнейшего потрясения.
На этом учения закончилось и на следующий день мы двинулись в пункт постоянной дислокации.
Чёрт побери, но мне было приятно возвратиться обратно в нашу трёхэтажную казарму, которая как это не странно стала ассоциироваться с домом. Мне всё больше и больше нравилось служить в арт. полку, в первой батарее, коллектив которой стал моей семьёй.
Мы, чересчур громко топая ногами, поднялись по гулкой лестнице на свой этаж. Широко распахнули двери и гурьбой ввалились в батарею, навстречу радостно улыбающемуся наряду по батарее. Они целую неделю несли службу и теперь были рады, что наконец то их сменят. А мы добродушно и одновременно свысока покрикивали на них, на что они не обижались. Сдали оружие в ружейные комнаты, имущество в каптёрку, через час помылись, ужин и с честно выполненным долгом легли спать в чистые постели.
Следующий день было воскресенье и на утреннем построении командир полка, довёл до всего личного состава, что за учение полк получил высокую оценку — «Отлично».
— А раз так, то вам, ребята, обещаю, что за отличную оценку полку я что-нибудь для вас сделаю приятное. Слово командира.
После построения командир батареи выдал нам денежное довольствие и я прямиком направился в солдатскую чайную «качнуться», которая встретила меня гулом длинной очереди. Почесав в досаде затылок и понимая, что когда весь полк получит получку тут будет не протолкнуться с неделю, решил постоять в очереди.
— Командир, а ты что тут стоишь? — Рядом со мной остановились мои увольняемые, только что зашедшие в чайную.
— Как, что… не видите очередь…
— Это для других, а мы увольняемые. Пошли с нами без очереди…
— Ну…, я ж не увольняемый…
— Ладно, что тебе купить? А ты пока займи какой-нибудь столик, побазарим.
