Офицеры откровенно ржали, наблюдая за Барабанчуком, а тот остановился передо мной и, махая кулаками у моего лица, не знал что делать. Все в батарее, да и в дивизионе знали, что Барабан специально ездил в штаб дивизии в Виттенберг, при котором было пошивочное ателье и заказал там форму. Шили её месяца три и Барабан регулярно мотался туда на примерки. И вот он одел её первый раз и такой облом… Конечно, удар по морде я заработал честно и готов был его вынести, но у нас это не практиковалось, поэтому лейтенант и был в затруднении.
— Цеханович, вот что мне с тобой делать? Заехать тебе в рожу — Нельзя. Да и не педагогично. Отдать тебе форму, чтобы ты её выстирал, так я знаю — ты её в бензине постираешь. Вот что делать?
— Барабан, ты ворота разбитые видел на въезде в парк? — Давясь от смеха спросил Смуровский.
— Ну, знатно кто то въехал, даже КТП по моему перекосило.
Офицеры так и грохнули от смеха, а отсмеявшись комбат ткнул в меня пальцем: — Это он сегодня одним колесом от гаубицы снёс.
— Как? — Теперь, невольно отвлёкшись от своего огорчения, Барабанчук с интересом разглядывал меня, — Это как ты сумел их расхерачить? Это ж уметь надо…
— Барабан, да ты что? Наши бойцы самые «дурные» бойцы в мире… Что им какие то ворота…, даже чугунные…, - дальше в утрированных подробностях и красках было рассказано моё приключения и Барабанчук отсмеявшись и отойдя от гнева сказал.
— Ладно, живи сержант, теперь у тебя появились свои, личные враги майор Сушинский и прапорщик Бургард — эти тебе ворота долго припоминать будут.
Повседневку жена Барабанчука постирала и отутюжила, но она уже не выглядела такой новенькой и парадной. С сожалением повздыхав, Барабан пошёл к начальнику вещевого склада, договорился с ним и, подобрав по своему размеру, через несколько дней щеголял в новенькой форме.
Прошло несколько дней, полк закончил обслуживать технику и командир полка решил провести строевой смотр полка и смотр казарм. Накануне я заступил дежурным по батарее и тем самым с радостью избегал нудное стояние на плацу. Уходя вечером домой, меня в каптёрку вызвал старшина прапорщик Афанасьев.
— Цеханович, на тебе две банки с краской, кисточки и после отбоя нарядом выкрасишь стены, чтобы к утру они высохли. Понятно?
— Так точно, товарищ прапорщик.
После вечерней поверки молодёжь завалилась сразу спать, а дембеля ещё часа полтора слонялись по расположению. Мои дневальные Руфулаев и Хамурзов настругали в ведро стружку из хозяйственного мыла и теперь только ждали когда все разбредутся спать, чтобы в течении часа вымыть с обильной мыльной пеной коридор, выложенный светло-матовой кафельной плиткой. В половине двенадцатого дембеля наконец-то ушли спать, а я засел в Ленинской комнате смотреть увлекательный вестерн по западному каналу. В половине первого отпустил Хамурзова спать, а сам стал слоняться по расположению. Дежурный по батарее ночью не спал и я всеми способами убивал ночное время и боролся со сном: почитал немного — не читается, опять включил телевизор, но там показывали фигню. Снова побродил по расположению, с завистью поглядывая на дежурного по второй батарее сержанта Норкина, который, плюнув на всё, поставил табуретку около тумбочки дневального и безмятежно заснул, вытянув ноги на середину коридора и облокотившись спиной на стену. Дневальный, глянув на спящего дежурного, ушёл спать в Ленинскую комнату. Устав бродить по коридору и бороться с дремотой, я присел на батарею в конце коридора. Позиция была очень удачная: этот конец коридора тонул в полутьме и что там происходит с первого взгляда не разглядеть, да и дремал чутко. Поэтому тихий скрип входной двери услышал вовремя. Мгновенно оторвав задницу, затёкшую от сидения на ребристой и холодной батарее, я бодренько вышел из полутьмы на свет и увидел, входящего на цыпочках дежурного по полку.
Увидев, что мы бодрствуем, капитан быстро приложил палец к губам и, тихо прошипев: — Тссссс…, - оглянулся на спящего дежурного по второй батарее.
— Тихо, сержант… Тихо… Сейчас мы позабавимся. Воды давай сюда. — Руфулаев тихо исчез в умывальной комнате и через полминуты принёс наполненную водой до верху солдатскую кружку. Взяв кружку в руку, капитан на цыпочках, а мы с Руфулаевым сзади неслышно направились к тумбочке дневального. Сержант спал крепко и сладко, размякнув телом весьма в неудобной позе. Из уголков губ тонкой струйкой тянулась слюна и тягуче-липко капала на грудь сержанта. Капитан остановился около дежурного, обернулся и заговорчески подмигнул нам, затем осторожно кончиками пальцев вытащил из кармана дежурного связку ключей от ружейной комнаты и металлическую печать. Положив всё это к себе в карман, дежурный по полку стал тонкой струйкой осторожно поливать форму спящего, стараясь чтобы вода не попала на открытые участки кожи и не разбудила его. Один раз сержант дёрнулся было во сне, но не проснувшись принял более удобную позу и провалился ещё глубже в объятия Морфея.
