Выйдя из-за кулис, обратно на сцену, я бросил взгляд в зал и невольно обратил внимание на внешнюю разницу между нами. Немецкие солдаты и офицеры, как бы не было обидно нам, были гораздо крупнее и выглядели здоровее нас. Мы на их фоне смотрелись мельче. Как объясняли наши офицеры это была разница в питании немцев, которые в своей пищи использовали многочисленные овощные салаты. Но даже если их одеть в нашу военную форму и рассадить между русскими ребятами, они всё равно будут чем то неуловимо выделяться. Они просто были другими. У них, несмотря на прошедшие тридцать лет, была другая историческая память и другая история. Все сидевшие в зале офицеры от капитана и до их командира полка полковника своё детство провели при Гитлере, участвовали в движении гитлерюгенд и служили в Вермахте. А может в их составах и принимали участие в боевых действиях против Красной Армии. Вообще, недавняя история третьего рейха окружала нас и не только в людях, но и в материальном воплощении. Наш артиллерийский полк размещался в бывших казармах немецкого артиллерийского полка на конной тяге. И как рассказывал командир батареи капитан Чумаков, отслуживший здесь пять лет и готовившийся к замене, все здания военного городка, все деревья по периметру были оборудованы коновязью. В стены и в толстые стволы были вмонтированы металлические пластины с кольцами для привязывания коней. На пластинах обязательно был выгравирован немецкий орёл, держащий в когтях лавровый венок со свастикой. И была традиция — каждый уезжающий на дембель или по замене офицер и солдат на память откручивал по пластине. Вот комбат в числе последних и скрутил на память о службе в Группе Советских Войск в Германии такую пластину. Уже в первый день мне показали следующий фокус: завели в бытовую комнату и выкрутили две из четырёх лампочек по диагонали. И в наступившем полумраке на потолке явственно выступил орёл с зажатой в лапах свастикой. Сколько его не замазывали и штукатурили потолок, но он проявлялся под таким освещением. А через пару месяцев, точно такие же знаки, но гораздо меньших размеров были обнаружены над каждой дверью, когда старшина расковырял растрескавшиеся участки штукатурки для их последующего ремонта. Я уж не говорю про легенды, ходящие в солдатской массе. Говорят, что в здании штаба нашей дивизии в городе Виттенберг-Лютерштадт Гитлеру в первую мировую войну вручали звание «ефрейтор». Или все наши дембеля жутко завидовали сержанту Воронову. У него в дембельском альбоме есть фотография, где он сфотографирован на фоне кирпичной стены с красовавшейся на ней метровой высоты надписью «Heil Hitler». Это тоже легенда и где тут правда, а где красивый вымысел — неизвестно. Но надпись существовала и это было одним из зданий штаба дивизии. Рассказывают, что когда только наши вошли в город Виттенберг то в одну из ночей бывшие нацисты химической краской нанесли эту надпись на стену. В сухую погоду она практически невидна, но как только пойдёт дождь от влаги она ярко проявляется на стене. И что только наши не делали, но в дождь она вновь и вновь проявлялась на стене. Вот и повезло Воронову, застать этот момент и запечатлеться на её фоне.
Но самое интересное — это встречи с немцами. Особенно запомнилась недавняя. Старший лейтенант Смуровский заступил начальником патруля, а патрульными взял меня и замкомвзвода Фёдорова. Послонявшись по городу, мы вышли к центральному ресторану нашего города «Tomas Munzer», где через большие витрины Смуровский углядел, сидящих за столиком офицеров второй батареи с комбатом Булатовым и старшего лейтенанта Лазукова со второго дивизиона.
— Так парни. Покурите здесь, посидите, а я с товарищами потолкую…, - командир взвода быстро снял с рукава красную повязку и нырнул в дверь ресторана. Мы скромно сели на каменную скамью недалеко и с любопытством стали наблюдать вечернюю жизнь немецких обывателей. Через пять минут из ресторана вышел старый, но ещё крепкий немец, пустой левый рукав которого был аккуратно заправлен за брючной ремень. Поглядел на нас и тут же нырнул обратно, а через минуту он вновь появился на улице, но уже в сопровождении нашего командира взвода. Ткнув пальцем правой руки в нашу сторону, он что то в течении двух минут горячо толковал Смуровскому. Тот лениво выслушав немца, крикнул нам: — Фёдоров, Цеханович, камрад хочет с вами пообщаться и угостить пивом. Разрешаю, но только по бокальчику, не больше. Фёдоров, с тебя спрос будет если что…
Смуровский с немцем исчезли в глубине ресторана, а спустя пять минут вышел старый, безрукий немец, за ним шёл официант с подносом в руках. Он аккуратно расставил на скамейке бокалы с пивом, на бумажную тарелку высыпал орешки и длинные, тонкие сухарики, покрытые крупинками соли.
Немец прилично говорил по-русски и, сделав несколько крупных глотков из бокала с пивом, начал с нами общаться. Мы же скромно пригубили пиво и с интересом слушали его рассказ.
