— Взвод, Подъём! Строиться в коридоре! — Рявкнул я команду, включил свет и выскочил в коридор. Через минуту, проверив взвод, убедился — все стояли в строю, в том числе и Назаров.
— Где ты был, солдат? — Спросил Назарова и солдат говорящий по-русски и закреплённый за ним, забормотал, переводя мой вопрос. Назаров удивлённо выкатил глаза и ответил.
— Спал он, товарищ сержант.
— Пусть покажет где.
Назаров с порога двери показал на свою кровать и я долгим взглядом посмотрел на солдата. В душе шевельнулось сомнение — Может я что то напутал?
— Хорошо, взводу отбой.
Но через пятнадцать минут всё повторилось вновь. Назарова не было. Подняв и построив взвод, я вновь обнаружил его в строю.
— Назаров, иди и покажи, где ты спал, — приказал через переводчика. Солдат послушно вошёл в расположение, провёл меня к своей кровати и, нагнувшись, похлопал ладонью по паркету под кроватью, чем ввёл меня в лёгкий ступор.
— Спроси его — Почему он спит на полу, а не на кровати? — Переводчик забормотал и ответ меня только обескуражил.
— Он говорит, что никогда в жизни не спал на кроватях, поэтому боится упасть. Товарищ сержант, в аулах, тем более таких бедных как у него кроватей нет. Они спят всей семьёй вместе на общем матраце и укрываются общим одеялом. Кровати — это город.
Я озадаченно почесал затылок и буркнул: — Скажи ему, пусть не боится и спит в кровати. Ничего ему не будет.
Через пятнадцать минут я вновь зашёл в расположении и с удовлетворением увидел спящего Назарова на кровати, но спал он на голом матраце и подушка была без наволочки, которые были аккуратно сложены и лежали тут же на тумбочке.
Тяжело вздохнув, разбудил переводчика и Назарова.
— Спроси, почему он не спит на простынях и наволочке?
Короткий вопрос и удивлённый ответ по-узбекски.
Переводчик заулыбался: — Он удивляется, товарищ сержант, что на такой белоснежной простыни нужно спать. Я же говорил, они в аулах ничего такого не видели…
Заставив расстелить простыни, одеть на подушку наволочку и убедившись, что солдат на это лёг и заснул, я сам спокойно отправился на покой. Утром лично сам проследил, чтобы после умывания Назаров вытерся своим новым белым полотенцем.
Я сам был из семьи военнослужащего и все вокруг меня были с достаточно высоким уровнем образования. Начиная от техникума и кончая высшим образованием у отца и его сослуживцев. В стране было всеобщее восьмилетнее образование, когда для того чтобы учится в девятом классе нужно было писать заявление в школу. Сам окончил десять классов, желая и дальше поступать в военное училище и только в армии, в линейных подразделениях я столкнулся с тем, что очень много молодёжи было с образованием 5–7 классов. Естественно, что при большем практическом жизненном опыте по отношению к нам, десятиклассникам, общеобразовательный уровень у них был довольно низок. И они с большим удовольствием слушали нас, когда мы рассуждали или рассказывали о тех вещах, которые они в своё время не доучили. Точно также мы отставали от солдат с высшим образованием, которые были старше нас по возрасту на 5–6 лет и успели поработать на гражданке после институтов. А многие из них были и женаты. Так рядовой Матыев, казах по национальности, был перед армией директором средней школы. Мы всё подшучивали над ним — Мол, какая средняя школа в ауле? А два месяца назад с родины ему пришёл большой пакет, в котором лежала фотография всей его школы и надпись — «Любимому директору. Школа с нетерпением ждёт, когда вы вернётесь». Мы тогда посчитали всех школьников и учителей на фотографии и получилось — тысяча пятьсот тридцать два человека. Вот тебе и средняя школа. Мы с ещё большим уважением стали относиться к Матыеву. Про офицеров я вообще не говорю. Они были для нас непрерикаемым авторитетом. Не только то, что они офицеры и наши командиры, но и от их высокого образовательного уровня. Им можно было задать любой вопрос и они всё обстоятельно и грамотно разъяснят.
В принципе, и я предполагал такой же уровень образования и у ребят с Средней Азии. Но он оказался ещё ниже, что меня здорово удивляло и возмущало. Ну что им мешало учиться и быть на уровне русских парней. А послужив с ними бок о бок полгода и узнав из их рассказов как они жили, мне стало даже их жалко. Хотя, слушая их рассказы, порой выказывал здоровый скептицизм, но с другой стороны не верить им оснований не было.
Мы тоже в начале учебного периода выезжали всей школой на уборку картофеля, но это у нас длилось неделю. Ну, максимум десять дней. Знал, что и институты посылали первокурсников в сентябре на уборочные работы в колхозы и совхозы. Их посылали уже на месяц.
