— Смотри, Булатов, и учись как проигрывают споры…, - Лазуков коротко размахнувшись, с силой ударил по капоту и к его великому удивлению кулак, мгновенно провалившись сквозь капот и образовав огромную дыру, больно ударился внутри двигательного отсека об двигатель. Офицер, под громкий хохот Булатов и горестные вопли немца, затряс ушибленным кулаком в воздухе.
— Чёрт, действительно прескартоновый. Блин, как больно стукнулся… Чего смеётесь? — Это он уже нам и у нас сразу же пропали улыбки с лица, — офицер чуть руку не сломал, а вам смешно. И ты не вопи. Чего орёшь? Надо было нормальную машину покупать, а не старьё…
Немец от удивления заткнулся и быстренько отошёл в сторону от агрессивно настроенного русского.
— Во, во, иди отсюда. Пошли Булатов пить, — нянча разбитый в кровь кулак Лазуков и Булатов удалились обратно в ресторан, а немец скорым шагом направился в сторону полицейского участка.
Вечер закончился удачно. К приезду полицейских наши офицеры удалились, а Смуровский с важным видом заявил, что он тех офицеров совсем не знает. Наверно с другого гарнизона приехали. Полицейских такой ответ полностью удовлетворил, так как им совсем не светило разбираться с пьяными советскими офицерами, которые запросто могли засветить и в глаз…
Концерт был очень интересным и его давала чешская концертная бригада. Особенно мне понравился электронный аккордеон. Аккордеонист, показывая его возможности, сыграл на музыкальном инструменте как на гитаре, потом изобразил звуки играющей скрипки, что было поразительно. Потом сыграл несколько вещей, в том числе и мою любимую «Полёт шмеля» Хачатуряна, «Полонез Огинского». Было много аплодисментов и восторга.
Первое отделение закончилось, небольшой антракт и началось второе отделение.
Свет в зале погас и на сцену вышла обнажённая по пояс девушка с горящей свечой в руке. Она очень грациозно прошлась по сцене, соблазнительно покачивая грудями, и исчезла за кулисами. Левая, немецкая сторона, встретила данный пассаж громкими аплодисментами, восторженным свистом немецких солдат и офицеров. Наша, советская сторона хранила гробовое молчание. Потом вышла другая девушка в средневековом платье и при бесшабашном улюлюканье левой половины зала и упорном молчанья правой медленно и красиво разделась. Потом были ещё, ещё и ещё девушки, которые легко и завораживающе раздевались и под конец ревели уже обе половины зала. Концерт удался, взбудоражив не только солдатскую массу, но и офицеров.
Командир полка и замполит получили хороший нагоняй от политотдела, но командир не расстраивался: главное он выполнил своё обещание данное перед полком.
Взвод послушно замер по команде «Смирно» и теперь только глаза тридцати подчинённых сопровождали меня. Я прошёлся вдоль строя, внимательно оглядывая бойцов: одному поправил ремень, второму расправил складки на гимнастёрке, третьему сделал замечание по чистоте сапог и в целом остался доволен бравым видом, насколько можно было это применить к молодым солдатам, своего взвода. В карантине, или как официально это называлось «сборы молодого пополнения полка», я уже был три недели и командовал третьим взводом.
Не прошло и года, а уже командовал взводом, пусть даже и временно. И не только командовал, но и обучал, воочию почувствовав, каково мне было если бы я остался в учебке. Мне нравилось. Я наконец-то ощутил себя в полной мере настоящим сержантом. К этому времени, окончательно завоевал авторитет в батарее, но там ещё могли поспорить или обсудить моё распоряжение. Я, конечно, настою на своём, но… А здесь другое дело: я упивался властью — правда всё это происходило в разумных пределах. Я не требовал от своих подчинённых невозможного, но и не давал им слабину. Старался быть к ним справедливым и хотел как можно полнее подготовить их к вливанию в свои воинские коллективы.
Из тридцати человек пятеро были русские, остальные двадцать пять узбеки, туркмены, киргизы, пару таджиков. Из них только пятнадцать более-менее говорили по-русски, ещё семеро говорили плохо, но хоть понимали, что им говоришь. Трое были ни бум-бум. Но если двое подавали надежду на прогресс, то третий Назаров, маленький, худенький узбек, с огромными глазами, призванный с далёкого, горного аула был ни о чём. По документам окончил лишь начальную школу, но как говорят его земляки даже по-узбекски ни писать, ни читать не мог.
Он прибыл последним в мой взвод и в первую же ночь с ним, да и со мной случился довольно забавный казус, но наводящий на печальные размышления. Дав команду на отбой, зашёл в расположение взвода через пятнадцать минут. Новобранцы спали после нелёгкого дня, а я прошёлся по расположению, придирчиво разглядывая, как уложена форма, как на сапоги накручены портянки, чтобы за ночь они высохли и уже в дальнем углу обнаружил пустую кровать. Как раз предназначенную для Назарова.
— Не понял, а где он тогда? — Вышел из комнаты и быстро проверил туалет, умывальник, бытовую комнату. Назарова нигде не было. Наряд по сборам доложил, что никто не выходил из расположения и никто не шатался после отбоя.
