Поднял руку, требуя тишины и, оглядев заинтересованные лица солдат, стал приседать и мерно считать.
Рубеж в шестьдесят шесть приседаний я прошёл легко, лишь слегка запыхавшись. На сто тридцатом проявилась усталость ног…, на сто восьмидесятом разе вспотел. Хорошо так вспотел. На двести пятидесятом вдруг понял, что пятьсот раз мне никогда не присесть. Но надо драться и с маниакальным упорством продолжал приседать на уже деревянных ногах. На трёхсотом появилась одышка и я уже не мог сам считать и теперь со священным ужасом в голосе считал Никитин. На трёхсот пятидесятом появилось второе дыхание, ног уже не чувствовал и мне уже было всё равно — отвалятся от жопы у меня ноги или нет. Я продолжал чисто волевым усилием механически приседать и когда Никитин торжественно прокричал — Пятьсот, я присел для форы ещё десять раз и выпрямился.
— Ну что, салабоны? Сержант сказал — сержант сделал…, - я был мокрый от пота, ноги противно дрожали и были как будто сделаны из ваты и продолжали дрыгаться, соблюдая темп приседаний. С опаской сделал шаг вперёд, ожидая что вполне возможно сейчас и свалюсь с ног, но ничего — идти мог. В окружении восхищённой толпы солдат я ушёл обратно в расположение, где продолжил занятие.
Думал, что отсижусь и в обед войду в норму. Но если на обед я сходил, в принципе, нормально, то на ужин еле дошёл до столовой в позе циркуля, когда ноги совсем не сгибались в коленках. К казарме свой взвод ещё привёл, но на второй этаж меня бойцы заносили на руках — идти уже не мог. Отказали ноги. На следующее утро даже с кровати слезть не мог и мне два дня бойцы таскали пищу из столовой в котелках.
Зато через неделю, я сидел во главе стола с коллегами-сержантами и мы «качались» на честно выигранные деньги. Надо сказать, что об этом случаи стало известно всему полку и если раньше меня знали только в первом дивизионе, то теперь я приобрёл общеполковую известность, что добавило плюсов в мою сержантскую копилку.
Как-то незаметно подкралась дата моей службы в один год и в карантине таких как я оказались почти все сержанты, за исключением одного — Николая, который вместе с нами переходил, но уже в категорию — увольняемых.
От него то и поступило предложение отметить этот день. Надо сказать, что в нашем полку солдаты и сержанты не ходили в самоволку. Может в других гарнизонах и бегали бойцы за забор, но у нас это считалось дурным тоном, вследствии чего мы не знали куда идти и где брать. Поэтому слово «отметить» живо ассоциировалось со словами водка и закуска. И мы смущённо потупили глаза в немом вопросе — Где её проклятую взять?
— Эх вы…, - с лёгким осуждением и одновременно с превосходством протянул Николай, — ладно, дедушка вас немного поучит. А вы слушайте и мотайте на ус.
— Никуда бежать не надо, всё у нас есть. Закуску принесём из столовой, а пить будем одеколон. Вон у молодняка… В каждой тумбочке по два флакона «Шипра»… Сольём всё в чайник. Синяки вон пьют, ну и мы отметим свои даты. Ничего страшного не будет.
В принципе, выход был найден и мы стали с заправским видом обсуждать сколько флаконов «Шипра» надо будет изъять из тумбочек.
Вечером, после ужина незаметно для старшины вынесли из столовой несколько тарелок с жареной рыбой, картошки-пюре, хлеба, сахара, чайник горячего чая, чего то там ещё и после отбоя собрались в сушилке, где и был накрыт импровизированный стол, куда торжественно выставили массивный, трёх литровый чайник, наполовину наполненный одеколоном. Мы были возбуждены и не только от самой возможности отметить дату срока службы, когда переходим на более высшую ступень солдатской иерархии, но и от самого запретного мероприятия. Этим возбуждением мы скрывали друг от друга неуверенность и страх от предстоящего употребления одеколона. Чего греха таить, но практически все собравшиеся были из нормальных семей и после школы до армии у всех нас были иные интересы, кроме употребления алкоголя. Даже Николай слегка смутился от количества одеколона, а особенно от того духана, который шибанул ему в нос, когда он открыл крышку чайника и с видом опытного питюха заглянул вовнутрь. И вот сейчас надо пить. Не желая терять марку, Николай поднял чайник и вопросительно оглядел нас: — Не понял, а где кружки?
Все с готовностью протянули кружки и Николай стал разливать, приговаривая: — Для начала по немного, а потом разойдёмся.
Плеснув грамм по пятьдесят, он поставил чайник на стол и торжественно произнёс: — Ну, что товарищи сержанты, поздравляю вас с годом службы, а себя с переходом в статус «Дедушки». Давайте за Удачу и за будущий дембель.
Мы с металлическим лязгом сдвинули кружки и я, зажмурив глаза, сразу сделал крупный глоток, чтобы вот так одним глотком проглотить резко пахнувшую жидкость. Проглотил и сморщился: — Ну и гадость… Как её только пьют????
