А вот в среднеазиатских республиках, которые выращивали «белое золото» — хлопок, выгоняли для того чтобы выполнить и перевыполнить план сдачи хлопка всех — и студентов и школьников. Причём они работали уже до декабря и оценки и выставляли по результатам работы на хлопковых плантациях. Точно также и ранней весной их заставляли работать в ущерб учёбы. Вообще, всё что связано с выращиванием хлопка были для них как предметом гордости, так и нескончаемой нищеты и других бед. Даже если с громадным трудом хлопок и сдан согласно плана, то среди колхозников всё равно распределялся план, кто и сколько должен сдать дополнительно хлопка, чтобы рапортовать на верх о перевыполнении плана. И начальство не волнует, откуда ты принесёшь это дополнительное количество — Хоть иди и покупай его, но сдай. И шли, и покупали на свои деньги, в противном случаи к тебе будут применены санкции, что ещё хуже. Ну, а если колхоз не мог сделать план, то это становилась для колхозников кошмаром…
Поэтому учились там в школах и институтах в лучшем случаи три месяца в году. Поэтому и неудивительно, что появляются такие Назаровы. Правда, те солдаты кто были призваны из города, те были гораздо шустрее, общительней и неплохо знали русский язык. Так что не всё, оказывается, в нашем Отечестве хорошо…
…Полуторамесячные сборы молодых солдат пролетели быстро и я с грустью расставался со своими временными подчинёнными, в которых вложил всё своё старание, знание и тот ещё минимальный опыт, который имел сам. Надеюсь, что мои старания не пропали даром и молодёжь гораздо легче вольётся в свои коллективы подразделений.
Из сборов мне особо запомнились несколько эпизодов.
Некоторые занятия с молодыми солдатами возлагались на нас сержантов — это строевая, физо, изучение уставов, техническая, где изучали стрелковое оружие и общее устройство гаубицы Д-30, защита от оружия массового поражения и другие. Политические занятия проводили офицеры.
Как то раз проводил занятие по Уставу внутренней службы, где изучали обязанности дневального по батарее. Я зачитывал положение обязанностей и потом подробно растолковывал их своим слушателям. После интенсивных занятий по физо и строевой, сидение в Ленинской комнате, где проходило занятие, разморило солдат и то один, то второй впадали в дрёму. Я их подымал, стыдил, чем вносил временное оживление, но через пару минут уже следующие впадали в сон, что сводило результаты занятия к минимуму.
Выбрав очередной момент повальной дрёмы, я тихим, медленным низким голосом протянул, а потом резко скомандовал: — Кто СпииииТ… Встать!
Это был старый сержантский приём, как правило те кто дремали первую часть команды не слышали и очумело, под общий смех бодрствующих, вскакивали услышав только последнюю. Отсмеявшись вместе со всеми, я назидательно произнёс: — Вот так и стойте, балбесы. Если бы вы были в учебке, то сейчас схватили бы учебный осколочно-фугасный снаряд и раз сто присели бы с ним. Сон как рукой снимается…
— Да ну, товарищ сержант, тут раз сто без снаряда бы присесть, а со снарядом… Ну, сомневаюсь, — закончил рядовой Никитин, который довольно часто с недоверием воспринимал мои рассказы о службе в учебке.
— Никитин, не сомневайся. Я тоже вот так иной раз дремал на занятиях и приседал. При этом ещё сто раз выкрикивал — Вес осколочно-фугасного снаряда 21,76 килограмм… Вес осколочно-фугасного… Так что я не с небес это беру.
— Да ну…, - вновь неверяще протянул Никитин.
— Хорошо, давай эксперимент устроим. Выходи вот сюда, на середину, и присядь сто раз. А мы посмотрим.
Под общий смех крепенький Никитин вышел к столу руководителя занятий и без подготовки стал приседать, громко считая приседания. На шестьдесят шестом разе он сдулся и весь потный и раскрасневшийся, проговорил: — ну вот видите, товарищ сержант, я только шестьдесят шесть раз сумел присесть. Даже если вы и покрепче нас, то всё равно сто раз со снарядом не присядете.
Это был вызов и вызов моему сержантскому самолюбию.
— Хорошо, Никитин. Всё проверяется на практике. Я спорю со всем взводом, что прямо сейчас, при вас, присяду пятьсот раз. Пари принимаете?
Взвод и Никитин недоверчиво молчали.
— Что зассали, салаги? Давайте спорим: через неделю у нас получка. Если я проигрываю — то весь взвод веду в чайную. Если вы проигрываете — взвод ведёт меня в чайную… Ну и кое кого из своих товарищей приглашу. Никитин, ты чего молчишь? Ты ж не веришь — так давай поспорим.
Взвод возбуждённо загудел в предвкушении развлечения, даже вечно «немой» Назаров, которому перевели происходящее, заворочал огромными глазами и что то прочирикал по-узбекски с упоминанием фамилии Никитина.
— А ладно, сержант, давайте спорим, — и мы ударили по рукам.
Сразу же прервал занятие и со взводом выкатил из казармы на спортгородок, куда тут же прибежали и остальные взвода, услышав про пари. Поднялся азартный гвалт, а я уже мысленно пожалел о пари и о впопыхав названной цифре — пятьсот приседаний. Но отступать было нельзя — мог пострадать мой сержантский авторитет.
