– Какого черта они делают? – спрашивает Патерсон. – Сначала прут прямо на винтовки, чтобы нас достать, а теперь поджимают хвост.
– Они не поджимают хвост, балда, – говорит капрал Джексон. – Ждут, пока мы сами залезем в мешок. Они знают, куда мы идем.
– Отставить болтовню и держать порядок, – говорит сержант Фэллон. – Осталось полкилометра. Давайте-ка бегом. Поднажмем, пока коммунальные крысы не добрались до арсенала в корабле.
Корабль лежит прямо посередине широкого перекрестка, и это плохо, потому что он открыт и уязвим со всех сторон. Правый двигатель все еще дымится, гондола «Шершня» покрыта дырами от бронебойных патронов. Левый двигатель работает вхолостую с низким гулом. Нас опередило полдюжины местных, они ломятся в бортовой люк и прыгают туда-сюда по крыше кабины, не замечая в темноте нашего появления.
Сержант Фэллон сообщает о нашем прибытии, прицелившись и сделав один-единственный выстрел прямо на ходу. Бунтовщик на крыше корабля падает с верхушки кабины и ударяется об асфальт, не попытавшись удержаться от падения. Остальные слышат выстрел и разбегаются, как тараканы при щелчке выключателя. Мы позволяем им скрыться, а потом бежим к покалеченному кораблю.
– Шесть-Один, мы снаружи. Открой бортовой люк, если можешь.
– Подождите, – говорит пилот. – У меня тут пара переломов.
Я подхожу к кабине справа и заглядываю внутрь. Второй пилот сгорбился в своем бронированном кресле, и неаккуратная дыра в боку его шлема не оставляет сомнений в его состоянии. Правой части кабины досталось от крупнокалиберных пулеметных пуль, и одна из них в конце концов ослабила поликарбонат настолько, чтобы один-два выстрела проникли внутрь. Второму пилоту Валькирии-Шесть-Один не повезло сидеть на их траектории.
Я наблюдаю, как пилот отстегивает ремни и пытается выбраться из сиденья. Последовавший крик достаточно громок, чтобы достичь моих ушей сквозь бронированный фонарь кабины.
– Сержант, у нее ноги сломаны. Подождите, – я стучусь в окно кабины. – Шесть-Один, ты можешь отстрелить фонарь?
Пилот отвечает дрожащим кивком и еще более дрожащим поднятым большим пальцем, и тянется к желто-красной ручке в своей части кабины.
– Вам, ребята, лучше отойти, – говорит она. – Серьезно так отойти.
Мы отступаем к краю улицы, подальше от панелей фонаря.
– Давай, Шесть-Одни. Мы готовы.
Панели отделяются от корабля с глухим треском. Мы несемся к кабине, Джексон оставляет свою винтовку Патерсону и забирается по борту в открытую теперь кабину пилота.
– Кто-нибудь, залезьте сюда и помогите мне, – говорит Джексон. Я отдаю винтовку кому-то сзади и забираюсь наверх.
Дела пилота плохи. Обе ее ноги сломаны, правый рукав разодран в клочья, рука окровавлена. В кабине воняет кровью, сгоревшей электроникой и химическим топливом. Летчица смотрит на нас сквозь прозрачный щиток шлема. Я улыбаюсь ей, пытаясь найти приемлемое положение, чтобы на пару с Джексон вытащить ее из кресла:
– Держись. Мы тебя отсюда мигом вытащим.
– Берегись! – кричит кто-то снаружи, и с другой стороны перекрестка внезапно начинается пальба.
– Первый отряд, к вам приближается множество противников, – сообщает Валькирия-Шесть-Четыре с неожиданной тревогой.
– Офигеть, правда, что ли? – слышится в ответ.
– Джексон и Грейсон, затащите пилота в отсек и откройте для нас этот сраный люк, – приказывает сержант Фэллон. Отряд начинает отстреливаться, грохот оружия бунтовщиков смешивается с сиплым треском винтовок ТА.
Мы с Джексон спешно извлекаем пилота из кресла. Она кричит, когда мы тащим ее к двери кабины, маленькому бронированному люку в двух метрах за креслами летчиков. Здесь слишком мало места для троих людей и трупа, и любой выстрел в незащищенную теперь кабину заденет кого-то из нас. Мы с Джексон полностью упакованы в броню, но у пилота поверх комбинезона лишь нагрудник, и мы как можем прикрываем ее телами, пока Джексон возится с замком. Дверь уезжает в стену, и мы, спотыкаясь, вытаскиваем зажатую между нами летчицу через узкий люк. Выстрелы снаружи становятся громче. Протискивая свою бронированную тушу в коридор за дверью кабины, я слышу, как пули ударяются в переборку справа от меня. Инстинкты убеждают меня пригнуться и бежать, укрыться в грузовом отсеке, но я останавливаюсь и поворачиваюсь, чтобы закрыть дверь изнутри. Люк снова выезжает, и проход закрывает преграда из многослойной брони в три сантиметра толщиной.
Мы протискиваемся через узкий проход, ведущий из кабины корабля в грузовой отсек. Джексон тянет пилота на себя, я подталкиваю. Наконец мы добираемся до грузового помещения и кладем ее на резиновый пол, подальше от бортового люка. Механик неподвижно распластался лицом вниз на полу у хвостового трапа.
Джексон бросается к бортовому люку и дергает ручку экстренного открытия. В отличие от двери кабины, бортовой люк повешен на петли, открывающиеся внутрь корабля. Как только дверь в отсек начинает распахиваться, бойцы первого отряда скапливаются у входа. Снаружи не утихает какофония выстрелов. Корпус корабля усыпают пулями из ручного оружия. Они стучат как камушки о поликарбонатное стекло.
