– Можешь залезть в подсистему заправки?
– Подожди, уже пытаюсь, – отвечаю я.
Я по памяти нахожу в меню системы ангара. На счастье доступ открывается быстро, ведь я уже нахожусь в нужном узле, а не добираюсь до него через четверть километра поврежденных нейронных линий. Активный пункт меню – все еще «ЭКСТРЕННАЯ ПОДГОТОВКА К ЗАПУСКУ», шкала прогресса под ним заполнена лишь на три четверти.
– Система говорит, нужно ждать еще пять минут, – сообщаю я Халли.
– Прерывай ее, – говорит она. – Если питание вырубится до того, как мы окажемся в захвате и будем готовы к запуску, нам хана.
– Попробую.
К счастью, обозначения в системе заправки очень простые, видимо, для того, чтобы персонал быстро в них разбирался. Я удаляю процесс заправки из очереди задач и приказываю системе перевести «Осу» в статус «ГОТОВНОСТЬ/ЗАПУСК». Спустя секунду жужжание заправщика смолкает, его шланг отползает от корабля. Потом начинает вопить предупреждающая сирена, и сверху слышится негромкий гул стыковочного захвата, занимающего позицию над «Осой».
– Отлично, – с облегчением говорит Халли. – Теперь запихивай свою задницу в соседнее кресло и пристегивайся.
На левом сиденье десантного корабля я чувствую себя не на своем месте. Автоматический захват опускается к «Осе», фиксируется на опорах и отрывает полозья корабля от пола. Рядом со мной Халли запускает бортовые системы и быстро, сосредоточенно выполняет проверки, ее пальцы совершают стремительный танец на многочисленных экранах. Я пристегиваюсь трясущимися руками и смотрю, как возмутительно медленно движется сквозь ангар стыковочный захват.
– Шлем подключи, – говорит Халли. – Если в корпусе будет пробоина, желательно иметь подачу кислорода.
Я надеваю на голову летный шлем и подсоединяю идущий от маски шланг к отверстию в боковой стене кабины. Шлем был сделан для кого-то с головой поменьше моей, и подкладка неприятно сдавливает череп. Я подключаю речевой канал и включаю интерком.
– Если снаружи китайский миноносец, полет будет коротким, – говорю я.
– Если бы снаружи был китайский миноносец, они бы уже взошли на борт или разнесли нас на мелкие-мелкие кусочки, – отвечает Халли, не отрывая взгляда от экрана. – К тому же мы примерно ни хренашечки не можем с этим сделать, разве что ты хочешь подождать спасательного корабля на этой посудине.
– Спасибо, нет, – говорю я. – Я не большой фанат смерти от удушения.
Боковое движение стыковочного захвата прекращается, а потом корабль плавно идет вниз, к пусковому люку. Мы всего в нескольких секундах от спасения с корабля, и я задерживаю дыхание и молю весь пантеон терранских богов, чтобы энергия корабля продержалась до тех пор, пока захват не освободит нас.
– Включаю первый, – говорит Халли, вытягивая руку над собой и щелкая несколькими выключателями. Позади нас с громким и непрерывным свистом пробуждается один из двигателей корабля. Когда он разогревается достаточно, чтобы удовлетворить Халли, она переводит руку к другому набору выключателей:
– Включаю второй.
Запускается второй двигатель, и шум снаружи удваивается. Я чувствую, как по корпусу проходит низкая вибрация.
– Я будто родительский гидрокар без спроса взяла покататься, – говорит Халли. – Никогда еще одна не вылетала.
– У нас достаточно горючки, чтобы спуститься?
Она несколько раз тыкает в экран затянутым в перчатку пальцем и пожимает плечами:
– Полбака. Можем спуститься на планету и еще там полетать.
Пол под нами проваливается. Пусковой люк – это огромный шлюз в днище корабля. Обычно он должен быть направлен на планету, но мне видна только пустота космоса. Вопреки словам Халли, я воображаю по соседству с «Версалем» китайский крейсер, оборонные системы которого готовы уничтожить любых беглецов, сумевших ускользнуть с корабля.
Движение вниз и наружу по пусковому шлюзу заканчивается, и от космоса нас отделяет только три метра падения сквозь отверстие в корабельной броне.
– Поехали, – говорит Халли. – Запуск через три. Два. Один.
Она нажимает кнопку на рычаге тяги, и «Оса» вываливается из брюха корабля – шестьдесят тонн звездолета в свободном падении. Я чувствую, как мой желудок резко бросает вверх. Потом мы удаляемся от поля искусственной гравитации «Версаля», и ощущение падения с огромной высоты сменяется внезапной невесомостью, которая поднимает меня из кресла и натягивает ремни безопасности. Чувство полета длится недолго. Халли врубает движки и бросает «Осу» в резкий поворот, как только мы выбираемся из гравиполя. Она поворачивает влево, потом вправо, и постановщики помех выстреливают из-под двигателей очередь картриджей-обманок.
– Кажется, все в порядке, – объявляет Халли после нескольких резких поворотов и переходит в менее тошнотворный режим полета. Она разворачивает «Осу», чтобы взглянуть на «Версаль».
– Охренеть, – говорю я, а Халли просто резко выдыхает в микрофон.
