«Версаль» выглядит так, будто кто-то прострелил его бок из гигантского дробовика. Серый дым выползает из сотен отверстий в его наружном корпусе. Планета, кажется, гораздо ближе, чем должна быть для выхода на орбиту, и измочаленный фрегат двигается без всякой тяги, нацелившись носом на коричнево-зеленую поверхность Уиллоуби.
– Надеюсь, мы были последними на борту, – говорит Халли. – Эта штука собирается обрушиться миллионом пылающих кусочков.
Мы медленно проходим вдоль корабля. Гладкий и обтекаемый сигарообразный корпус его испещрен дырами от носа до кормы. Каждая дыра не шире полуметра.
– Это не противокорабельное оружие, – говорит Халли. – Что за дрянь делает такие дырки?
– Что бы это ни было, свою работу оно сделало, – отвечаю я. – Готов поспорить, по этому борту ни одного герметичного отсека не осталось.
За «Версалем» на его бесцельном пути тащится мусор. Куски брони, замерзшие пузырьки вытекших жидкостей и случайный хлам из отсеков, вылетевший в космос. Халли приходится уклоняться и вилять, чтобы не влететь в самые большие куски мусора. Мы замечаем несколько тел – члены экипажа, задохнувшиеся и замерзшие, кувыркаются прочь от корабля. Есть и части тел – руки, ноги и головы, оторванные то ли ударом того, что разворотило корпус, то ли внезапной декомпрессией, за долю секунды выбросившей все, что было в отсеке, в космос. Я вспоминаю, что каюты инженеров располагались ближе к правому борту корабля, и задумываюсь, не болтались бы здесь и мы с Халли, если бы я, как положено, ушел из ЦНС в конце вахты. Задыхаться без воздуха в вакууме кажется мне одним из самых неприятных способов умереть.
– Посмотрим, кто еще спасся с этой развалины, – говорит Халли. Она переключает коммуникатор на аварийную частоту флота.
– Экипаж «Версаля», это Жало-Шесть-Два, – говорит она в микрофон своего шлема. – Если меня кто-то слышит на корабле или спасательных капсулах, пожалуйста, подтвердите.
В ответ – только статика. Халли дважды повторяет сообщение, но никто не отзывается, не слышно даже щелчка нажатой кнопки ответа.
– Я отведу нас от корабля поближе к планете, – говорит она и делает «бочку». Я смотрю на «Версаль» через боковое окно, пока уничтоженный фрегат не скрывается из вида.
– Экипаж «Версаля», это Жало-Шесть-Два, – повторяет Халли, когда мы удаляемся от туши корабля. – Кто-нибудь слышит меня там, внизу?
На этот раз по аварийной частоте приходит неразборчивый ответ. Халли смотрит на меня и шумно выдыхает.
– Слава богу. Я начинала думать, что мы остались одни, – говорит она мне. – Экипаж «Версаля», будьте на приеме. Я перейду на нижнюю орбиту, чтобы улучшить прием. Следующая передача через пять минут.
Мы движемся от «Версаля» к планете под ним. В других обстоятельствах полет превратился бы в обзорную экскурсию. Между нами и сине-зеленой планетой нет ничего, кроме приборных панелей и дюйма бронированного стекла. Перед нами расстилается первозданный мир чистых океанов, заснеженных горных вершин и диких, пустых континентов. Колония САС – единственное человеческое поселение на Уиллоуби: тысяча двести человек на планете размером с две трети Земли.
Пока мы выходим на нижнюю орбиту, Халли поворачивает корабль вокруг вертикальной оси, чтобы получше рассмотреть планету. Она с легкостью управляет кораблем, и «Оса» следует ее приказам, как мощное, хорошо выдрессированное животное. Я помню, как сложно мне было в учебке хотя бы направить в нужную сторону нос виртуального корабля, а ведь Халли говорит, что на настоящем летать раз в пять труднее, чем на симуляторе.
– Красивая, правда? – говорит она мне, и я согласно киваю. – Посмотри, сколько здесь земли, и вся незаселенная. Мы могли бы сесть в середине одного из этих континентов и годами жить на запасах, хранящихся в «Осе». Твоя мечта о куске земли на планете-колонии сбылась бы раньше времени.
Я смеюсь в ответ, но фантазия о робинзонаде на далекой планете вместе с Халли на секунду кажется до неприличия манящей.
– Флот бы за нами прилетел, – говорю я. – Потребовали бы вернуть «Осу», и я не думаю, что нас отпустили бы до истечения контракта.
– Да фиг бы они прилетели. «Версаль» разрушится в атмосфере. Флот бы счел, что мы сгорели вместе с ним и второй десантный корабль никогда не выбрался с взлетной палубы.
На мгновение я не понимаю, шутит она или нет, и возможность повисает в воздухе между нами как что-то почти осязаемое. Потом аварийная частота разражается очередным неразборчивым сообщением, и впивающийся в уши звук искаженной передачи выкидывает нас обоих в реальность.
– Кажется, не надо было сообщать, что мы тут, наверху, на работающей «Осе», – говорит она. – После этого сложно свалить незамеченными.
– Жало-Шесть-Два, вы слышите меня, прием?
Голос в динамиках неожиданно становится различимым, словно передача ведется прямо из нашего грузового отсека.
– Так точно, – отвечает Халли. – Это Жало-Шесть-Два, слышу вас хорошо. Пожалуйста, назовитесь.
– Жало-Шесть-Два, говорит старший помощник. Каков ваш статус и положение?
– Жало-Шесть-Два на орбите. Мы выбрались с корабля и собираемся приземляться, сэр.
