Самолетов у люфтваффе в период операции «Багратион» было однозначно меньше, чем во время операции «Цитадель», что было связано не только с переброской подразделений на Западный фронт и оборону рейха. Новый начальник Генерального штаба люфтваффе Г. Кортен, сменивший покончившего с собой из-за катастрофы под Курском Г. Ешоннека, распределил всю авиацию Восточного фронта между двумя группами – тактической и стратегической; ни та ни другая не были, по плану нового начальника штаба, привязана к конкретной группе армий, что кардинально отличало организацию люфтваффе на Востоке от того, что было ранее. Отсюда сложно определить, сколько конкретно самолетов было выделено для поддержки ГА «Центр». Известно, что к июлю 1944 г. для спасения ГА «Центр» 6-й флот люфтваффе получил 270 самолетов дополнительно, машины перебрасывались даже из Италии и Нормандии. Правда, война в воздухе там была уже почти проиграна. В Белоруссии войну в воздухе стали проигрывать сухопутные силы, которые вместе с территорией сдавали аэродромную сеть и коммуникации снабжения. Из-за нехватки снабжения 6-й флот мог делать по 500–600 вылетов в день, что не идет в сравнение с активностью советских воздушных армий в Белоруссии.
Обращает на себя внимание важный факт – на начало операции «Багратион» в Белоруссии у люфтваффе имелись 305 дальних бомбардировщиков[714]. С конца 1943 г. Г. Геринг и Г. Кортен реализовывали идею уничтожить советскую военную промышленность в Москве и Поволжье, а потом даже на Урале посредством ударов Ju-88 и новейших стратегических бомбардировщиков He-177. Для Урала готовился модернизированный вариант He-177 – He-274 (четырехмоторный бомбовоз). Аэродромы вокруг Минска готовились именно для этой крупной задачи. Но главное – другое: каждый такой тяжелый бомбардировщик в 1944 г. был эквивалентен по трудозатратам минимум двум истребителям, а иногда даже и трем, по затратам капитала и алюминия соотношения должны были быть намного больше. Здесь также надо учесть затраты ресурсов на подготовку экипажей и технического персонала, которые отнимались также у истребительной авиации. Г. Геринг и Г. Кортен сделали совершенно ложные выводы насчет возможностей советской военной промышленности, они действительно были серьезными, но не настолько, как предполагало руководство люфтваффе.
Другой «мистерией» Второй мировой войны, связанной непосредственно с люфтваффе, является поражение германских ВМС в 1944 г., которые на начало Второй мировой войны считались одними из сильнейших в мире. Это поражение ассоциируется с системой конвоев, но, как мы видели выше, на примере войны в Арктике, конвои далеко не всегда работали безупречно. Дело в том, что на ВМС рейха лежала также задача обороны Атлантического вала, и работа немецких моряков здесь рассматривается историками поверхностно, по принципу – и «так все понятно». В июне 1944 г. Нормандию прикрывали фактически 4 торпедные катера. Западные союзники даже всерьез не брали в расчет противодействие военно-морских сил противника во время операции «Оверлорд» и на стадии ее подготовки. У вермахта имелось достаточно времени для сооружения береговых батарей, включая наземные батареи ПВО ВМС.
Германия вступила в войну, имея массовую подводную лодку VII–C, которая являлась фактически модификацией подводных лодок Первой мировой войны. К 1944 г. стало очевидно, что эта модель морально устарела. Ее заменой была призвана стать «Тип XXI». Помимо этого, К. Дениц заимствовал у итальянцев подводные лодки-малютки, а также одноместные и двухместные патрульные катера. Лодки «Типа XXI» являлись наиболее опасными для флотов Антигитлеровской коалиции. Но из-за бомбардировок верфей их выпуск в 1944 г. оказался затруднен, до конца сентября 1944 г. включительно А. Шпеер планировал получить 33 субмарины этого класса, но, как было признано, этот результат оказался недостижим: уже судя по результатам выпуска лета 1944 г., в июне ВМС получили только одну «Тип XXI», в июле – 7 штук[715]. Но этот выпуск удалось наладить после налетов перерыва, вызванного налетами на заводы, выпускавшие комплектующие для этих подводных лодок[716].
