— Сказал бы сейчас: с Богом, так ведь не веришь же, — тепло молвил тот.
— Никой бог не сделает за нас то, что мы должны сделать сами — вот моя вера, — ответил эволэк. — Когда человек добивается чего-то по настоящему важного своим трудом, старанием, волей, он обычно говорит: мне Бог помогал… У него есть право так говорить… И, как знать, может так оно и было?
Элан неуверенно скривился, пожав плечами, и они пошли дальше, а отец Серафим, тяжело вздохнул «богохульнику» вслед:
— Так разве я что другое когда-то утверждал?
Перед самым входом в пенаты вся пятёрка смельчаков и их наставники снова на минуту задержались, повернувшись лицом к провожающим. Ободряющие жесты и улыбки, скупые слёзы. Элан одними губами прошептал: спасибо Вам всем, не сомневаясь, что те, кому предназначено послание непременно его получат.
* * *
Граница прохладного моря и раскалённой как сковорода суши была зримой. Холодные течения неспешно несли воды на юг, эгоистично не желая делиться живительной влагой с убитой засухой землёй: они всегда, на протяжении сотен лет, были вещью в себе, безразличные ко всему, что происходило вне их тесного мирка.
Впрочем, Деилес совершенно точно знал, что теснота их мира относительна — можно было лететь много дней напролёт к скованным льдами морям, или наоборот, изнывающему круглый год от жары тропическому океану, а они не исчезнут, величественно проплывая под крыльями почти незаметной для глаза лентой чуть более прозрачной воды. Здесь, в узкой полоске освежающей прохлады, бурлила жизнь. Морским обитателям были невдомёк трудности близких полупустынь, о существовании которых они, занятые повседневными делами, состоящими, в основном, из размножения и поедания друг друга, даже не догадывались.
Он охотился. Низко стелясь над едва обозначенными ветром верхушками волн, Деилес с молниеносной быстротой выхватывал из воды рыбёшек. Удача улыбалась далеко не всегда, точнее сказать, относительно редко. В среднем, только каждая пятая атака завершалась успехом, о чём возвещало трепыхание живой плоти в лапах. Голодовкой назвать такое существование — означало покривить душой: сезонная миграция сельди была настоящей манной небесной для тысяч таких же как он обитателей воздушного океана.
Изъеденные ветрами и солью прибрежные скалы становились временным пристанищем бродяги, давая отдых натруженным за день крыльям. Как перекати-поле он двигался с сородичами по маршруту мигрирующей рыбы, и также как легендарное растение пустыни гнали по земле подчинённые воле Творца ветры, так и он гнался за огромными косяками, следующими по одной им ведомой причине из далёких тёплых морей к ледяным волнам приполярья. Каждый год, сначала в один конец мира, а потом обратно, в погоне за простым счастьем, чье присутствие в воде выдавали миллионы рыбьих спин ртутного цвета, прекрасно видимые в синеве прозрачной воды с высоты птичьего полёта.
