Солнце вставало каждое утро из-за горных отрогов, знаменуя собой начало нового дня бесхитростной жизни Деилеса, дарило тепло и свет прозябшему в студёной ночи пернатому хищнику, призывая к движению навстречу новым испытаниям и радостям. И он окунался в эту жизнь с головой, пока полуденный зной не заставлял искать в расселинах прохлады, а потом наступал долгожданный вечер, огненный диск падал в океан, и суетливая стая пожинала последние плоды свершившихся за день достижений: доедала уже пойманную рыбу, ловила в убывающем свете дня замешкавшуюся с погружением на спасительную глубину сельдь. Потом устраивалась на ночлег, инстинктивно выбирая скалы повыше да покруче — там спокойней, даже вечным врагам, крупным змеям, было непросто преодолеть коварные обрывы, а неуклюжим двуногим и подавно!
Деилес всегда сторонился их, и, завидев издалека, никогда не ленился сделать крюк, ибо знал, что они несут смерть. Ничего похожего он не встречал ранее. Не было привычного острому слуху шороха чешуи ночного ловкого хищника, состязания в хитрости и терпении, стремительности и ловкости. Не было внезапного броска и честной победы, которая если что и вызывала, так это уважение к мастерству врага, когда один из твоих братьев или сестёр вмиг оказывается обездвиженным в железной хватке.
Всё было иначе. Тишину и восторг невесомого полёта вдруг прерывает оглушающий гром, прямо как при летнем шторме, едва видимое, терзающее чуткое обоняние, смердящее сизое облако, поднимающееся над местом незамеченной засады, жуткий вой смерти, с которой в очередной раз удалось разминуться на расстоянии тончайшего пёрышка, и чьё-то тело, кровавым сгустком рухнувшее вниз. Не то, чтобы они разили без промаха, но вырывали из стаи соплеменников одного за другим почти на всём протяжении долгого пути вдоль границы воды и суши, к бесконечной цепочке больших и малых островов там, на Севере, где только и ослабевал их натиск, давая временную передышку.
