Когда мордочка первой хрюшки коснулась неспокойной поверхности воды, на небольшой высоте, прямо между стенами каменной теснины, пролетела огромная птица, заставив кабанов отпрянуть под защиту кустов. Хилья летела не таясь, демонстрируя совершенство искусства пилотажа. Довольно неуклюжая на земле, она преображалась в воздухе, именно поэтому ей досталась роль объекта, отвлекающего внимание добычи. Та забилась вглубь прибрежной растительности, и оказалась под надёжной защитой — ветки кустов как копья были устремлены вверх, и крылатая хищница не рисковала атаковать, боясь пропороть уязвимую плоть. Да и спустись она, толку не было бы — неприспособленная к схваткам на земле, она безнадёжно проигрывала вепрю.
Настал момент истины. Свиньи, поглощенные зрелищем полёта сестры, совершенно не замечали притаившуюся в нескольких метрах Лесавесиму. Кровь вскипела огнём, время словно растянулось, каждая секунда казалась вечностью, расслабленные до этого мышцы налились силой, звеня от напряжения.
Что произошло, семья кабанов так и не успела понять, когда вихрь красок вздыбился у них за спиной. Казалось, сам дух леса пришёл взять кровавую дань с обитателей. Многоцветная комета, едва касаясь земли, в два стремительных прыжка разорвала спасительные метры. Не было никого драматизма со смертельным поединком матёрого вепря и неведомого создания. Только тоненько взвизгнул один из молодых кабанчиков — Лесавесима в отточенном броске настигла его, в широко раскрытой пасти ножами раскрылись ядовитые зубы. По-змеиному молниеносный укус, и тело охотницы взвилось в олимпийском прыжке, с треском раскрылись полотнища крыльев, унося от греха подальше хозяйку ввысь, в безопасность. Рванувший навстречу агрессору глава семейства опоздал с контратакой на мгновение (храбрый малый!) — смертоносные клыки вспороли пустоту.
Вся группа в панике бросилась наутёк, за пару секунд преодолев и речной обрыв, и тропу, но один кабанчик тут же споткнулся, рухнув на всех парах, пропахал борозду в перегное, попытался подняться, это даже удалось, но тут же упал снова. В испуге он пытался визжать, звать на помощь, но яд уже парализовал его — голос вырывался предсмертным хрипом, отравленное ядом сердце как скверно отрегулированный мотор шло в разнос…
Сёстры наблюдали драматическую сцену свысока. Уцелевшие хрюшки, проявляя недюжую проворность, спасались бегством, бросив на произвол судьбы собрата, но только зря тратили силы — никто их преследовать не собирался, а жертва уже испустила дух.
