— Буду использовать связь через шунт — у неё пропускная способность выше, а беспроводная так, для подстраховки. — Ольга ловила взгляд каждого куратора по очереди, ободряюще улыбаясь. — Бережёного бог бережёт.
Они разошлись по постам. Старосты, не желая пропустить эпохальный момент пуска Якоря «на проектную мощность», разбежались по кабинам вслед за кураторами, причём не в соответствии со своей специализацией. Это было сделано специально, и оговорено заранее — вдруг, более свежий взгляд водника увидит что-то необычное в воздушной стихии, а лидер Клана Флоры у титанов рыбной индустрии?
***
Пина не могла забыть день, когда человек, столь трогательно заботившийся о ней, совершил странный поступок.
Было обычное утро, весна давно отвоевала у холода все окружающие поля и леса. Как докладывали ей неугомонные сойки, даже в самых глухих чащах и самых глубоких оврагах не осталось ни единого островка снега, некогда укрывшего спасительным одеялом всю почву во всей округе, не дав замёрзнуть семенам растений.
Яркое солнце уже подсушило землю, освободило от половодья пойменные луга, и всюду, куда ни глянь, сквозь землю рвались легионы зелёных стеблей, ранние цветы уже распускали бутоны. Природа оживала, звери и птицы, пережив тяжёлую, полную лишений и бескормицы зиму, радовались предстоящему изобилию — их молодняк будет расти в благодатные времена, и успеет окрепнуть до того, как снова придут холода и метели.
Человек приехал (откуда всплыло в памяти столь странное слово?) как всегда прямо перед рассветом, оставил своего верного помощника недалеко от рощи, а тот ярким светом помогал хозяину не оступиться в переплетении корней здорово подросших деревьев — Пина уже гасила свои бледно-голубые огни, и их блики едва развеивали сумрак.
Подойдя к ней, двуногий снял с пояса странный инструмент, и сказал:
— Прости, родная, так надо. Это почти не больно.
Притянув ближе к земле одну из молодых веток, зафиксировав её перевязью, он примерил странный инструмент, и силищей собственных рук, одним быстрым движением отсёк её.
Действительно, почти не больно. Маленькая ранка (осенние ветра, случалось, ранили Пину и посильнее!) тут же стала затягиваться смолой, наполняя и без того пропитанный запахом хвои воздух новой порцией ароматов.
А человек, похлопав ладонью шершавую кору ствола, бережно, как младенца, взял в руки веточку и заторопился к помощнику. Такая поспешность вызвала у Пины гораздо большее удивление — не было обычной неторопливой, размеренной работы, человек не стал возиться с деревьями, взрыхляя грунт, и щедро рассыпать удобрения, вдыхая новую жизнь в истощённую почву. Не было на этот раз задушевных бесед, которых она всегда ждала с особым трепетом, душой чувствуя в голосе человека нечто давно забытое, но бывшее когда-то неотъемлемой частью её самой.
