Людмила Алексеевна смотрела за показаниями со странной миной на лице, и Диолея явственно видела смесь удивление и недоверия, даже не прибегая к эмпатии.
— Чему Вы удивляетесь? — весело спросила староста. — Она действительно скучает по нему.
— Я вижу, — Захарова живо зажестикулировала, тыкая пальцами в мониторы, — но реакция уж через чур бурная!
Бурной реакцию можно было назвать, имея в виду чувства и эмоции эволэка — Надя Верховская за стеклом не проявляла особой активности, что было вполне естественно, учитывая специфику её работы. С Кланом Флоры всегда было непросто иметь дело — за долгие месяцы почти полного пассива мышцы сильно атрофировались, несмотря на постоянную стимуляцию. Вся загвоздка заключалась в неподвижности растений: эволэка в погружении можно, даже против его воли, заставить выполнять практически любой комплекс физических упражнений, в конце концов, сокращения мышц подчиняются электрическим сигналам мозга, не более того, и полностью перехватить управление над телом не составляло особого труда. Но…
И без того опасный способ поддержания физического состояния тела, при полностью открывшемся канале связи в цепочке ОЧК, стал опасен вдвойне — между жизнью человеческого тела и его ментальной проекции не будет ничего общего. И сознание девушки Нади, уснувшее где-то на недосягаемой глубине, может повести себя совершенно непредсказуемо, когда уловит несоответствие с жизнью себя-Пины в Океанесе. Как правило, за этим осознанием следовало резкое пробуждение человеческого «Я», что почти всегда оборачивалось трагедией — часть души эволэка навсегда оставалась в Великой Реке, а полупустая человекоподобная кукла была обречена мучиться всю оставшуюся жизнь, как правило, недолгую.
Люда не желала такого финала своей подопечной, и приняла непростое решение: лучше пассив. Когда в ЭМ случались ветра, а случались они постоянно, она тонко, на грани дозволенного, управляла мышцами девушки, поддерживая необходимый минимум их активности. День или ночь, не имело значения — как только в её мире начиналось движение атмосферных фронтов, и Пина гнулась под напором воздуха, она бралась за тяжёлую работу. Долгие часы, не отрываясь ни на секунду, она мнемонически манипулировала системой жизнеобеспечения, потихоньку разрабатывая группы мышц, не давая застояться крови в жилах.
Потом она, не жалея себя, будет выхаживать Надю, пусть даже долгие месяцы придётся возить её в инвалидной коляске, укладывать спать, дежурить по ночам у постели, носить на руках в туалет и ванную, подмывать её интимные места — что угодно, любая каторга, только не очередной портрет на Аллее Памяти!
— Ты молодец, — прочитав её тревоги, Диолея нежно обняла куратора. — Ты всё делаешь правильно… Она вернётся, обязательно вернётся…
От теплоты слов у Люды перед глазами всё поплыло, слёзы ручьями хлынули из глаз, а лидер Клана не разжимала объятий, шепча на ухо куратору: всё будет хорошо, всё не напрасно…
