— Вести себя по-человечески, вот что. Мы всегда жертвуем собственными интересами ради других. Родители отдают лучшие годы, поднимая на ноги детей, полицейские отказываются от нормальной личной жизни, чтобы на улицах можно было спокойно гулять в самую глухую пору, донор отдаёт почку совершенно незнакомому ему человеку. Почему? Солдат грудью идёт на строчащий пулемёт, почему? Потому что не может поступить иначе — ведь если он не примет на себя пулю, если за миг до собственной смерти не бросит во врагов гранату, то погибнут его друзья. Человечество умрёт, если мы все расползёмся по углам, и будем жить по принципу скотов — ничего не знаю, моя хата с краю.
Он по-прежнему говорил негромко. Можно сказать даже тихо, так что никто, кроме родителей, деда, старост, Афалии, Линары, Нади и уже чуть не плачущей Ханнеле, не слышал их напряженного диалога, не понимал сути развернувшейся схватки. Лис так поступил специально — не стоит выносить свои отношения на публику.
— Я как-то говорил тебе, что ты человек, и ты только что доказала мою правоту. Ты готова отречься от того, что тебя держит в этом мире, от того, что стало частью твоей души, ради того, кто тебе дорог. Ты выдержала испытания, ты — человек. И я ещё сильнее тебя люблю…
Лицо Ольги стремительно оттаяло, во взгляд вернулось тепло, и она сокрушённо вздохнула:
— Ты неисправим. Я другая, Элан, совсем другая, неужели ты этого не понимаешь?!
Тот неожиданно бросился к ней, заключив в крепкие объятия, ничуть не стесняясь многочисленных свидетелей, нежно поцеловал.
— Глупышка, так это же очень хорошо, что ты на меня не похожа! — Он уже смеялся, сбросив чудовищное напряжение прошедших минут. — Кто-то же должен осаживать мои пламенные порывы? Двоих, таких как я, этот мир не переживёт!
Он озорно подмигнул невольным свидетелям их выяснения отношений, показывая тем самым, что ничуть на них не сердится — ведь прекрасно знает, что этот спектакль умело срежиссирован с участием или, как минимум, при молчаливом одобрении всех присутствующих: родных, старост, товарищей по недавнему погружению. Но попытка провести Ольгу за стол неожиданно наткнулась на препятствие.
Ханнеле, которой до смерти осточертела роль марионетки, решительно поднялась со своего места и преградила киборгу дорогу. Уже мокрые от подступивших слёз глаза девушки просто кричали: хватит! Она уже давно сделала выбор. Им не быть вдвоём, он выбрал другую…
Элан отпустил руку своей возлюбленной, и сделал шаг в сторону, оставляя за Ханнеле несомненное право поступить так, как подсказывает девушке разум и сердце. В конце концов, её никто даже не поставил в известность о намеченном действе, и теперь она оказалась в положении без вины виноватой…
Хлёсткая пощёчина разорвала гвалт пирующих людей, словно удар грома, заставив всех без исключения умолкнуть и повернуть головы.
Ольга, ошарашенная произошедшим, тёрла щёку ладонью и таращась на девушку. Та просто кипела от негодования:
— Не делай так больше, — едва слышно прорычала эволэк.
— Прости, пожалуйста, я честно хотела как лучше…
Элан, выгнув левую бровь, подарил своей супруге вопросительный взгляд: а ты как хотела?
Ханнеле удовлетворённо кивнула и вернулась на своё место, рухнув на стул, обвела «сводников» сердитым взглядом:
— Кто-то ещё хочет? — почему-то она впилась глазами в Раткина-старшего.
Тот активно замотал головой и замахал руками:
— Что ты, что ты, внучка?! С одной девкой воевать, так это похуже, чем с батальоном немцев…
Компания дружно заржала. На самом деле, с немцами русские уже давно стали практически одной семьёй, забыв былые обиды, но помня уроки прошлого. Но, как и много веков назад, за выходцами из германских земель шла заслуженная слава прекрасных воинов.
* * *
Саша очень любила этот сад. После долгих лет, проведённых в провинциальных городках Северного континента Новой России, с их размеренной жизнью, чистым воздухом и здоровой пищей, мегаполисы Земли вызывали у неё острую головную боль — чудовищные поселения не успокаивались ни днём, ни ночью. Нескончаемые вереницы машин и на земле, и в небе, жуткие водовороты спешащих по делам людей заполняли множество уровней техногенного панциря, скрывшего живую землю на площади многих тысяч квадратных километров, толчея в переполненном общественном транспорте. Здесь невозможно было просто прогуляться пешком в тихих аллеях. Приходится без конца протискиваться в людской толчее, ползти на эскалаторах то вверх, то вниз, порой бесконечно долго ехать в вагоне метро, чтобы попасть в другой конец города. Её сводила с ума одна только мысль о том, сколько времени она проводит в дороге каждый год, сколько бесценных часов жизни крадёт каждый день бездушный муравейник, отнимая у неё само право на простое человеческое счастье!
