— Ага, хорошо бы… — едва слышно ответил юноша, и на ватных ногах двинулся вперёд.
Элан от волнения почти не слышал ни оваций, ни слов поддержки, что полетели ему вслед. Странно, смерти как таковой он не боялся, чуть ли не вчера без колебания поставив собственную жизнь на кон ради спасения абсолютно незнакомых людей, к тому же проникших в ИБиС со злым умыслом, а тут…
В ушах звенело, на лбу выступила испарина. Ещё хуже стало, когда Императрица шагнула навстречу и совершенно неожиданно приобняла его за шею, наклонив голову к своим губам.
— Здравствуй, Лис, давно не видела тебя.
Эволэк смутился ещё больше, не сумев даже ничего сказать в ответ.
— Смеет ли недостойная владычица надеяться на речь, отличную от той, что услышали мы на Измере, или той, которой ты несколькими днями ранее оглушил оба Совета?
Прозрачный намёк был ясен. Юноше недвусмысленно дали понять, что очередная выходка станет последней в перечне «заслуг» рыжего плута, известного своим независимым поведением, а последствия будут самые серьёзные.
— Да, Ваше Величество, никаких плоских шуточек и грязных намёков, обещаю.
Она отстранила его от себя, и сказа уже громче, лучезарно улыбаясь:
— Я рада.
Считывая её эмоции открытым сознанием, Элан готов был поклясться на чём угодно — она действительно ждала от него неожиданного хода и искренне не желала его. Действительно, в такие моменты только встрясок и открытых обвинений не хватает…
Он ещё раз вежливо склонил голову и, сделав шаг назад, повернулся лицом к залу, заняв место оратора. Никакой трибуны не было в помине — направленные микрофоны ловили каждое слово выступающего, а любое сооружение было попросту неуместно, только бы загораживало обзор!
Снова повисла оглушительна тишина. Камеры и фотоаппараты добавляли нервозности, взгляды сотен людей заставили испуганно сжаться душу. Речь специально не готовил, вопреки протестам Ольги, заранее зная, что от волнения заученный текст испарится из головы. Надо было говорить сердцем.
— Меня все упорно величают автором, — сглотнув комок, не очень твёрдо начал Элан, — но это не совсем соответствует действительности.
Он секунду помолчал, взгляд, наконец, нашёл родных, и немного приободрившись, эволэк нашёл в себе силы продолжить:
— Александра Полякова, мой первый куратор — вот кому по-настоящему мы обязаны сегодняшним триумфом. Уверен, что очень скоро, на далёкой Земле, она увидит плоды своего титанического труда и сбросит тяжёлый груз с сердца, сможет честно сказать: всё было не напрасно.
Зал рукоплескал, а Лис, с каждой секундой набирался уверенности. Его взгляд скользил по светящимся от счастья лицам соратниц, опытных и ещё совсем зелёных, видел радость кураторов, которым теперь не придётся хоронить детей. Даже Учёный Совет, поразительно, не вызывал былого раздражения, а скорее просто жалость. Может и хорошо, что Императрица предостерегла его от полной желчи разоблачающей речи, которая, чего уж юлить, вертелась на языке?
Глубоко вздохнув, он повёл рассказ дальше.
— Скоро будут написаны учебники, объясняющие постулаты предложенной методики. Они будут пестреть очень правильными и грамотными формулировками, растолковывающими феномен «Якоря», но я всё же уверен, что суть его в ином. Псевдосознание дитя и помещённые в Эфирные миры Знаки, не позволяющие эволэку забыть, кто он, и откуда пришёл в Великую Реку — это просто приложение, а не суть.
Он поймал взгляд своих девчонок. Лесавесима и Ольга, Ханнеле и Хилья. Увидев океан счастья их пламенеющих сердец, эволэк ещё больше укрепился в мысли, что надо сказать сейчас именно то, что просит его сердце. Это будет правильно.
— «Якорь» не состоит из чистых каналов связи и сгенерированного Зова — это полная чушь! Там, в Океанесе, воплощаются все наши, эволэков, потаённые мечты. Мы уходим от суеты земной жизни, расправляем крылья и окунаемся с головой в пьянящую свободу, лишённую жестокости и несправедливости этого мира. Но, почему тогда мы каждый раз возвращаемся назад?
Миллионы людей замерли, не находя очевидного ответа на сложный в своей простоте вопрос.
Элан улыбнулся, и от чистого сердца подарил всем, кто жаждет тепла, искорку своей души:
— Возьмите за руку родного человека, прямо сейчас, посмотрите в его глаза.
По залу прошла волна. Люди обнимали друг друга, улыбались искренне и тепло своим друзьям и возлюбленным, родным и просто хорошим знакомым.
— Вспомните, через что вы вместе прошли. Вспомните печали и радости, все светлые моменты и непростые перипетии ваших удивительных судеб, и тогда поймёте, что я имею в виду. Родители, с тоской и болью ожидающие нашего возвращения, нежелание видеть скорбь на лицах друзей и подруг, наставников и соратников — вот что заставляет душу рваться назад. Тепло ваших сердец, светлая печаль в ваших глазах, мудрость в ваших словах — это наше спасение, это дорога домой. Вы наш Якорь.
От грома аплодисментов чуть не рухнули стены. Пламенная речь заставила людей хоть на миг стать человечней, смутила даже самые чёрствые души, залила краской лица самых циничных прагматиков.
