Я не получила ответа на письмо, и 7 января 1949 года вторично послала в ЦК ВКП(б) А.А. Кузнецову письмо с просьбой принять меня по делу покойного Жданова, но и на это письмо ответа не получила, с тех пор я больше никуда не обращалась по этому вопросу.
Спустя четыре с лишним года, в конце 1952 г., меня вызвали в МГБ к следователю по особо важным делам, который предложил мне написать все то, что я знаю о лечении и смерти Жданова А.А.
Я изложила то, что мною уже было написано в 1948 г. в ЦК ВКП(б) т. Кузнецову А.А. После этого меня еще вызывали в МГБ по тому же вопросу.
2/01-1953 г. меня вызвали в Кремль к Г.М. Маленкову, который сообщил мне о том, что он от имени Совета Министров СССР и И.В. Сталина передает благодарность за помощь правительству в разоблачении врачей – врагов народа, и за это правительство награждает меня орденом Ленина. В беседе с Г.М. Маленковым речь шла только о врачах, лечивших Жданова. Я ответила, что ничего особенного не сделала для того, чтобы получить столь высокую награду, и на моем месте любой советский врач поступил бы так же.
В Кремлевской больнице я проработала 28 лет без единого упрека, о чем свидетельствует награждение меня в 1950 г. орденом Знак Почета и в 1954 г. орденом Трудового Красного Знамени».
К этому следует добавить, что единственным, кто в далеком 1948 году поддержал Лидию Тимашук, был профессор В.Е. Незлин. Он внимательно изучил электрокардиограмму А. Жданова, сделанную незадолго до его смерти и, загадочно улыбаясь, произнес: «Инфаркт миокарда – это как деньги: или они есть, или их нет». Еще один известный кардиолог, профессор Фогельсон, приложил руку к тому, чтобы переквалифицировать Тимашук, которая по специальности была гинекологом, в терапевты с уклоном в ЭКГ.
Сталин отнесся к перспективе нового дела, «Дела врачей», с большим интересом. В «Деле ЕАК» он своей цели не добился. Провести открытый процесс ему не удалось.
Сталин и раньше неоднократно пытался выяснить у своего окружения, почему это именно в России врачевание стало «еврейской профессией». Ему разъясняли, что корни этого надо искать в российской истории, когда бесправным евреям разрешалось получать образование только по медицинской части. И только при Александре II, специальным указом, датированным 1804 годом, им было «дозволено обучаться другим специальностям». Сталина такое объяснение не устроило. Он был склонен относить это к хитрости евреев, для которых, как инородцев, врачевание было единственным способом получить доступ к власть предержащим.
Собрав 1 декабря 1952 года членов Президиума ЦК, Сталин заявил, что
Назавтра он направил Маленкову, Хрущеву и другим несостоявшимся жертвам «убийц в белых халатах» «признательные показания» арестованных врачей. Это возымело обратный эффект. Они были здравомыслящими людьми, поэтому хорошо осознавали, что реальная смертельная опасность грозит им совсем с другой стороны. Они страшились быстрого развития у стареющего вождя паранойи преследования.
