Сталин должен был умереть полностью

Директора медицинского института Ф.Талызина проинформировали, что арест Виноградова санкционирован самим Сталиным, и намекнули, что обратно ему уже не вернуться. Однако распространяться об этом пока не велели.

Назавтра Талызин покорно издал приказ об освобождении заведующего кафедрой факультетской терапии профессора Виноградова от занимаемой должности как «неявившегося на работу».

Многие из участников этих трагических событий впоследствии рассказывали моему отцу, как, желая избегнуть незаслуженных страданий и унижений, они пытались «помочь» Рюмину и назвать даты, время и места сборищ «заговорщиков». Но из этого ровным счетом ничего не получалось. В реальной жизни арестованные профессора обычно встречались на профессиональной основе: на медицинских консилиумах, ученых советах, конференциях и съездах. Многие из них относились к разным научным школам, поэтому скорее можно было найти то, что их разъединяло, чем объединяло. Разрозненные «признания» не состыковывались. Рюмина все это не устраивало. Ничего другого несчастные врачи предложить не могли. Тогда следователи принялись за откровенное сочинительство. От заключенного к заключенному они носили вымышленные показания, пытаясь таким образом сформировать общую картину заговора.

Академику Зеленину, арестованному одним из последних (25 января 1953 года), довелось читать уже почти что завершенный «тюремный роман». В нем было столько совершенно немыслимых фантазий, что он решил, что в этой ситуации для него будет правильным прикинуться невменяемым. Часами, уставившись в одну точку, он неподвижно сидел в одиночной камере. Без допроса равнодушно подписывал все, что ему приносили следователи. Иногда один и тот же протокол после многократного редактирования давали подписывать заново. Моему отцу академик Зеленин говорил, что тюремщики в его тихое помешательство поверили. Во всяком случае, его не били.

На ХХ съезде КПСС Хрущев потом скажет: «…Вскоре после ареста врачей мы – члены Политбюро – получили протоколы, в которых врачи сознавались в своей вине… Дело было поставлено таким образом, что никто не мог проверить тех фактов, на которых основывалось следствие… Когда мы пересмотрели это “дело” после смерти Сталина, мы пришли к заключению, что оно было сфабриковано от начала до конца. Это позорное “дело” было создано Сталиным. У него не хватило времени, однако, довести его до конца (так, как он себе представлял этот конец)».

С самого начала они знали, что в шпионском заговоре врачи абсолютно невиновны и, кроме медицинских огрехов, за ними ничего не может быть. Знали, но трусливо молчали, хотя услугами многих из арестованных врачей часто пользовались. Они сами и члены их семей.

Вот выдержка из протокольной записи июльского (1953 г.) Пленума ЦК КПСС:

«Булганин. Как в действительности обстояло дело? Скажу вам, что еще при жизни товарища Сталина мы, члены Президиума ЦК, между собой говорили, что дело врачей – это липа. Верно, товарищи?» «Товарищи» не возражали.

Организуя новое политическое игрище, где ставкой была жизнь других людей, Сталину было важно, чтобы окружающие поддерживали иллюзию виновности врачей. Отчасти во все эти бредни он верил сам. «Он был душевно опустошен, – вспоминала его дочь Светлана, – забыл все человеческие привязанности, его мучил страх, превратившийся в последние годы в настоящую манию преследования, – крепкие нервы в конце концов расшатались». Врачи знали правду об истинном состоянии пошатнувшегося здоровья стареющего вождя. Распространение таких сведений за рубежом его до крайности тревожило. Следовало закрыть врачам рот. Требовалось заштопать прорехи в окутывающем страну железном занавесе. Все это нужно было теперь облечь в форму заговора.