Допросили:
Копия верна:
(ЦА ФСБ РФ. Архивная коллекция. Копия).
Виноградов слыл человеком умным и дипломатичным. Между тем запись протокола допроса показывает, что обвиняемый в ответах следователям применительно к себе якобы допускал такие выражения, как, например, «вражеские настроения», «антисоветские убеждения». Был предельно прямолинеен в полном признании своей вины и не предпринимал никаких попыток для того, чтобы хоть как-то попытаться оправдать свои и других кремлевских врачей неправильные врачебные действия, допущенные при лечении высокопоставленных пациентов. В протоколе нет ни слова сожаления о печальной судьбе своих пациентов, которых он хорошо знал. Касаясь своих неудовольствий советской властью, признания в том, что от него требовали, то они носили малозначительный характер и были связаны исключительно с умершими людьми.
Протокол допроса Виноградова стал достоянием широкой общественности уже после его смерти, так что комментировать его он уже не мог. Между тем те, кто долгие годы работал с Виноградовым, были едины в том мнении, что протокол этого допроса подвергся обработке в нужном следователям направлении. Виноградов подписывал протокол явно не читая. Будучи чрезвычайно пунктуальным человеком, он обязательно поправил бы указание в протоколе, что Вихерт был профессором психиатрии. Этот профессор был учителем Виноградова, и специальность его была терапевт-нефролог. Виноградов эту неточность обязательно бы исправил.
Академик Виноградов был выведен следствием как английский шпион, который был завербован профессором-консультантом М.Б. Коганом, работавшим с 1934 года в ЛСУК. Он, кстати, лечил семью Молотова, а с 1944 года являлся личным врачом Полины Жемчужиной.
М. Коган умер от рака за год до этих событий, поэтому Виноградову быстро подобрали другого «куратора» – директора клиники лечебного питания профессора Певзнера.
Виноградов был главным редактором журнала «Терапевтический архив». Певзнер состоял членом редакционной коллегии этого журнала. Связи и явки, таким образом, были налицо.
«Дело врачей» обрастало новыми леденящими душу подробностями злокозненных действий кремлевских врачей.
Вот несколько выдержек из книги Г.В. Костырченко:
«Егорова обвинили не только в том, что он “вывел из строя” М. Тореза, “умертвил” Г. Дмитрова, А. Жданова, А. Щербакова, лишил жизни и причинил вред здоровью многих других советских и иностранных коммунистических лидеров, но и в том, что злоумышлял против членов семьи самого вождя. Его заставили повиниться в том, что он ухудшал самочувствие Василия Сталина, страдавшего от алкоголизма и лечившегося у него в 1948–1950 годах в связи с “нервным заболеванием”. Егорову также инкриминировали и то, что весной 1950 года он поручил наблюдение за беременной Светланой Сталиной профессору А.М. Маркову, который не смог потом предотвратить у нее развитие токсикоза. Роды тогда у дочери Сталина оказались преждевременными, и внучка вождя Катя появилась на свет ослабленной».
«Дело врачей» было окрашено в черный цвет сионизма. Врачам-евреям досталось обвинение в подготовке покушения на самого Сталина.
