«От допроса к допросу фантазия следователей становилась все более необузданной. Законы детективного жанра, в рамках которого, по сути, велось расследование, требовали от сочинителей с Лубянки все более крупных разоблачений и бередящих воображение фактов. И вот уже на “ближнюю дачу” главного вдохновителя этого творчества направляются протоколы допросов, в которых от имени Вовси и Когана утверждалось, что в июле 1952 года они, будучи изгнанными из Кремлевской больницы, договорились направить все свои усилия на умерщвление непосредственно Сталина, Берии и особо ненавидимого ими Маленкова, которого считали главным вдохновителем антисемитского курса в стране. В качестве основного исполнителя этого дьявольского плана был намечен Виноградов, продолжавший работать в ЛСУК. Однако коварному замыслу “врачей-террористов” не суждено было сбыться. По примитивной версии следствия, это произошло потому, что “заговорщикам” не удалось окончательно договориться о деталях “операции”: в августе Вовси уехал в отпуск, а когда возвратился в Москву, то не смог встретиться с Виноградовым, который, наоборот, отбыл на отдых, а потом был арестован. Такое неожиданное для злоумышленников развитие событий и решительность действий напавших на их след чекистов, как особо отмечалось в материалах следствия, привели Вовси и его сообщников в истерическое неистовство, под воздействием которого они будто бы решили прибегнуть к крайним мерам: стали готовиться к вооруженному нападению на правительственные автомашины в районе Арбата. Но и тут бдительные “органы” оказались на высоте и в самый критический момент обезвредили преступников, устранив угрозу безопасности вождя и его соратников».
Следователи не побоялись нести всю эту ахинею к Сталину по той простой причине, что именно этого он от них и ожидал. Одно дело – обвинение в неправильном лечении пациентов, которое при желании можно было бы оспорить, выдать за врачебную ошибку, другое дело – засада на Арбате. То, что «террористами» выступали пожилые, больные, робкие люди, не имевшие опыта обращения с оружием, во внимание не принималось.
Досталось и тем, кто по долгу службы должен был охранять покой и безопасность вождя. Весной 1952 года с поста начальника Главного управления охраны МГБ СССР слетел генерал-лейтенант Власик. После ареста Абакумова он поспешил изъять у Егорова находившееся у него второе письмо Тимашук, адресованное Кузнецову. Передавать его новому руководству МГБ было уже слишком поздно, поэтому при случае он доложил Сталину, что подозрений в неправильном лечении А. Жданова кремлевскими врачами у него нет.
И своего друга Егорова Власик не спас, и себя погубил. Злополучное письмо это обнаружили у него при аресте.
Ознакомившись с изъятым у Власика письмом Тимашук, Сталин промолчал, что в свое время читал ее первое письмо. Собрав 1 декабря 1952 года членов Президиума ЦК, он обрушился на бывшего министра госбезопасности и бывшего начальника Главного управления охраны за то, что они скрыли от руководства страны важный документ, в котором находился ключ от заговора.
Бывший начальник ЛечСанупра Кремля Егоров, подыгрывая следователям, поначалу все хотел свалить на евреев и на свое неведение:
