Но так как кому-то могло быть непонятно, чем народная республика отличается от прежней традиционной финской республики, которая по своей форме тоже была демократической, то есть народной, дело объясняли так: «Наше государство должно быть народной республикой, которая будет служить интересам народа, в отличие от республики капитала Каяндера и Эркко, которая служит интересам капиталистов и помещиков». Народная Финляндия все же еще не была советским государством, так как советскую систему нельзя было создать без «согласия всего народа и особенно без согласия крестьянства». Таким образом, новое правительство в государстве нового типа опиралось на широкий народный фронт трудящихся и считало себя лишь временным правительством. «Сразу после переезда в Хельсинки правительство будет переформировано и туда войдут представители разных партий и групп, участников народного фронта трудящихся». Последнее слово в вопросе о Финляндии будет за парламентом, но не за парламентом «представителей капитала», избранным всеобщим и равным голосованием и переехавшим в Каухаеки. Парламент, естественно, должен был бы быть переизбран, и, как видно из документов, тогда собирались использовать методы, которые вскоре были применены на практике в странах Прибалтики и способствовали осуществлению там «демократических» преобразований.
Программа народного правительства по демократизации Финляндии содержала в соответствии со старой советской схемой экспроприацию крупных поместий и раздачу земли безземельным крестьянам. Кроме этого, им было обещано выделение леса для нужд домашнего хозяйства. Также было обещано проявлять заботу о мелких предприятиях, тогда как крупные частные банки и промышленные предприятия будут «взяты под контроль государства». Таким образом, на первых порах глобальные изменения не грозили, хотя характер государства уже полностью менялся, символом чего стало изменение его названия. Но то, что это были лишь первые шаги, было ясно из того, что новое правительство считало своей задачей «основательно демократизировать как форму государственного правления, так и административную и правовую систему Финляндии».
В политике нового правительства привлекает внимание тот факт, что представители демократической республики постоянно по-ленински говорили об «интересах» народа, а не о правах или обязанностях. Они утверждали, что финские плутократы продали «интересы независимости Финляндии» и то, что сейчас Красная Армия покончила с военной провокацией, полностью отвечает и «интересам нашего народа». Сама демократическая республика служит «интересам народа» совсем иначе, чем республика плутократов, которая защищала «интересы капиталистов и помещиков».
Таким образом, привилегии были обещаны ключевым группам, в особенности «трудовому» крестьянству. Народное правительство объявило о своем намерении обратиться к СССР с «предложением заключить договор о взаимопомощи между Финляндией и Советским Союзом и исполнить вековую мечту финского народа о воссоединении народа Карелии с народом Финляндии, создав единое и независимое Финляндское государство». Народное правительство предполагало, что имеет полное право надеяться, что избранный им «твердый курс на установление дружественных связей с СССР позволит советскому правительству согласится на подобное предложение».
Надежды не были напрасны. Уже на следующий день был подписан государственный договор между Финляндской Демократической Республикой и СССР, согласно которому «коренные карельские» районы Восточной Карелии входили в состав Финляндии. Новые границы Финляндии были показаны на карте, занявшей целую страницу в «Правде». Новая демократическая республика была, безусловно, в центре внимания всей великой Советской страны.
События одно за другим с неимоверной быстротой сменяли друг друга. Как справедливо заметил редактор «Правды», за пару дней Финляндия прошла путь от народного восстания до революции, изменения характера общественного строя, подписания государственного договора и установления дружественных отношений с великим соседом. На 2 декабря незаконченными оставались лишь обмен ратификационными грамотами в Хельсинки и демаркация новой границы, но это были чисто технические вопросы. На практике же у демократической Финляндии было еще много задач, и к их решению готовились спешном порядке также по другую сторону границы — в Советской Карелии, где народ обучали руководству политическими преобразованиями на местах в Финляндии.
Вопрос о «демократизации» Финляндии был решен в Кремле. Если за таким решением стояла самая мощная военная держава мира, вопрос можно было считать решенным так же бесповоротно, как и уничтожение Польши. О возврате не могло быть и речи, говорил Молотов в своем выступлении в октябре 1939 г. по поводу подписания договора о дружбе и границах между Германией и СССР, так что все переживания западных стран по этому поводу напрасны.
