Политбюро ЦК ВКП(б), как и следовало ожидать, попросту проигнорировало зиновьевское обращение, всячески затянув его рассмотрение. (3 декабря 1926 г. теперь уже бывший председатель Исполкома Коминтерна продублировал свое ходатайство с пояснением: «Ввиду того, что работа ИККИ, насколько я могу судить, идет уже к концу – я просил бы вынести решение по этой моей записке в возможно более короткий срок»[894].)
Однако вопрос утратил свою актуальность, поскольку Сталин использовал вынужденное молчание Зиновьева для перехода в наступление. На Расширенном пленуме Исполкома Коминтерна делегация ВКП(б) сделала доклад о социал-демократическом уклоне, рассчитанный на то, что оппозиционеры «не смогут промолчать»[895]. Г.Е. Зиновьев, естественно, не смог заставить себя промолчать: партийный «литератор» всегда оставался партийным «литератором».
Зиновьев обратился к VII Расширенному пленуму Исполкома Коминтерна: «Я не считаю возможным апеллировать на решения ВКП в Коминтерн – я целиком подчиняюсь им. Ни в каком случае я не хочу продолжения фракционной борьбы ни в ВКП(б), ни в Коминтерне вообще. Но простое молчание мое перед лицом предъявляемых мне крупнейших политических обвинений могло бы быть истолковано и могло бы только повредить нашему делу. Перед Коминтерном мне до сих пор не пришлось дать объяснения – ни устно, ни письменно – по поводу предъявленных мне обвинений. Нижеследующее я и прошу рассматривать лишь как объяснения, которые я обязан и вынужден дать перед вами»[896].
Для Зиновьева было важно представить на суд международной коммунистической общественности наиболее подробные объяснения, для большинства ЦК ВКП(б) – эти объяснения замолчать. К их услугам была газета «Правда», направляемая Бухариным. Процитируем записку Зиновьева в редакцию Центрального органа ВКП(б): «Прошу не отказать в печатании следующего. До меня дошло сообщение, что моя речь на VII Пленуме ИККИ печатается в газетах в сокращенном до 30 % виде. Я в этом “сокращении” не участвовал и протестовал против того, что в такой обстановке речь мою урезывают на 70 %. Ввиду этого я вынужден заявить, что за речь в таком виде, в каком она появляется в “Правде”, я никакой ответственности не беру»[897]. В еще более резкой форме Зиновьев составил полуличное послание Бухарину, прямо назвав происходящее «издевательством»[898].
Печатную дискуссию с традиционной фальсификацией («редактурой») выступлений оппонентов сталинцы дополнили очередными кадровыми перетрясками и исключениями. Поостыв, Зиновьев от безысходности пожаловался в письме тому же «Тов. Н.И. Бухарину»: нескольких бывших участников Новой оппозиции перевели «из Тифлиса во Владивосток!!!»[899] Для изношенных бессонной работой в годы Гражданской войны организмов ленинских «гвардейцев» подобные переводы были аналогичны посылке на лечение к «врачам-убийцам».
22 ноября 1926 г. на заседании Расширенного Исполкома Коминтерна было официально оформлено снятие Зиновьева с поста руководителя мировой революции. Расширенный пленум постановил «освободить т. Зиновьева от обязанностей председателя ИККИ и от работы в Коминтерне». Пленум упразднил институт председателей Исполкома Коминтерна, был образован новый руководящий орган Коминтерна – Политсекретариат[900].
От искушения поучаствовать в партийной драке не удержался и В.А. Антонов-Овсеенко, находившийся на дипломатической работе. На собрание бюро заграничных ячеек ВКП(б), состоявшееся 24 ноября 1926 г., он внес особое мнение (в то время – факт вопиющий) по докладу «Об итогах перевыборов Советов» на основе решений Июльского Объединенного Пленума ЦК и ЦКК»[901]. В заявлении Антонов-Овсеенко выступил против «припутывания»[902] к троцкистско-зиновьевскому блоку бывшей Рабочей оппозиции и обрушился с резкой критикой на сталинско-бухаринское большинство ЦК ВКП(б) и ЦКК как «орган высшего партийного контроля», ставший «просто одним из подсобных орудий Секретариата ЦК»[903].
Главное и вполне справедливое обвинение Антонова-Овсеенко, которое, впрочем, скорее лило воду на мельницу генсека: «Софизмом являются рассуждения, что оформление, обособление в руководящих центрах большинства и противопоставление его остальным членам этих центров не является-де созданием фракции. В явное прямое нарушение прямой воли партсъездов, требовавших от ЦК и ПБ коллективной работы, группа т. Сталина в ЦК втайне от партии создает непредусмотренный никакими партийными нормами особый орган – закрытые совещания части ЦК, выделявшие свой руководящий центр, предвосхищающий и направляющий всю основную работу ПБ. Меньшинство (Троцкий в ПБ) наталкивается на связанную групповой дисциплиной стену сталинского большинства. Это означает организацию раскола центральных учреждений партии. И эту раскольническую деятельность группы т. Сталина поддерживал председатель ЦКК: т. Куйбышев входил в Секретную “семерку”, подменившую ПБ»[904].
