Вся проблема заключалась в том, что «семерка» распалась еще в октябре 1925 г., в момент написания и подачи на заседание ячейки «особого мнения» узкое неформальное руководство ЦК и ЦКК противостояло фракции не только Троцкого, но и Зиновьева и Каменева. Все же попытки Антонова-Овсеенко доказать, что «противопоставление Троцкого Ленину совершенно искусственно», могли вызвать у Сталина (да и у самого Ленина, если бы он воскрес) приступы ярости. Естественно, призывы Антонова-Овсеенко к смягчению внутрипартийного режима были утопичны, однако заслуживает цитирования заключительное положение документа, в котором зафиксировано то, что почувствовал Антонов-Овсеенко еще в 1923 г., занимая пост начальника Политуправления РККА: «Резолюция должна б также опровергнуть демагогические призывы (Бухарин, Молотов) к молодому поколению, противопоставление его старым кадрам, призывы, только поддерживающие карьеризм и угодничество в партии»[905].
30 ноября ОГПУ направило в ЦКК ВКП(б) Емельяну Ярославскому донесение. Из донесения организатора нелегальных групп, а затем агента ОГПУ Яна Яновича Белайса следовало, что он продолжал поддерживать связь с зиновьевцами и получал информацию об их подпольной деятельности. Белайс встречался «с Залуцким, Харитоновым и с низовыми организаторами»[906]. По данным Белайса, продолжалось распространение оппозицией секретных документов ЦК ВКП(б). Зиновьевцы поручили руководителям их нелегальных групп «…вести только информационную работу среди завербованных приверженцев»[907]. Во избежание провалов было предписано открытой агитации в массах не вести[908].
В условиях, когда Объединенная оппозиция вовсю развернула подпольную работу, И.В. Сталин также устал от миндальничания с «товарищами противниками». 4 декабря 1926 г., в ходе словесной перепалки с Л.Б. Каменевым на заседании Расширенного пленума Исполкома Коминтерна, генсек нанес Объединенной оппозиции удар ниже пояса. Данный сюжет, истоки которого в 1917 г., достоин самостоятельной главы.
4 декабря 1926 г. Сталин публично обвинил Каменева в том, что в первые дни Февральской революции Лев Борисович был в числе подписавших телеграмму великому князю Михаилу Романову[909]. Каменев возмутился и стал отрицать факт отправки телеграммы. И действительно великому князю Михаилу Александровичу он ничего не посылал.
8 марта 1917 г. в газете «Енисейский край» была опубликована статья «Дни великих событий в Красноярске и в губернии. Ачинск в исторические дни». В ней было дано описания выступления «Ю. Каменева» и приводилась, конечно же, «контрреволюционная» телеграмма – никакому не Михаилу Романову:
«Оратор начал с рассказа о том, как он попал в Ачинск. Был одним из редакторов рабочей газеты, работал для освобождения рабочего класса, а в результате – суд и ссылка. И хотя оратор мало знаком с местной ачинской жизнью, но тем не менее он надеется, что в этой историческую минуту собрание позволит ему сказать несколько слов.
Собрание ответило на заявление гражданина Каменева дружными аплодисментами и возгласами: “Просим!”
Оратор произнес сильную, яркую речь. Бесчисленное множество раз речь его прерывается шумными аплодисментами. Сущность речи может быть формулирована следующим образом.
Задача дня – укрепление нового правительства, безусловная его поддержка, выполнение всех его распоряжений. А для этого необходимы спокойствие, выдержка, единение; нужна организованность, необходимо осознать себя гражданами, необходимо из людской пыли превратиться в людской гранит.
Воля народа должна получить свое выражение в Учредительном собрании. Оратор приветствует Временное правительство, взявшее на себя задачу организации Учредительного собрания. Он приветствует великого князя Михаила Александровича не как великого князя, а как гражданина России – за то, что он из рук отрекшегося от власти императора
Оратор не закрывает глаза на то обстоятельство, что
