К четвертому пункту – «О последних выступлениях оппозиции и нарушениях партийной дисциплины тт. Троцким и Зиновьевым» (докладчиком был намечен Г.К. Орджоникидзе) прилагалось «Постановление Президиума ЦКК ВКП(б) от 24 июня 1927 г. по поводу нарушения партийной дисциплины тт. Зиновьевым и Троцким»[1025].
8 июля Политбюро ЦК ВКП(б), не желавшее дать Объединенной оппозиции основание для заявлений об упорном отстаивании гибельной для китайской революции политики, разработало новые директивы, определившие курс Коммунистической партии Китая на разрыв с правительством в Ухани[1026]. Надо признать, что до Сталина дошли, видимо, вполне обоснованные слухи о том, что кое у кого из его «друзей» было выявлено «покаянное настроение» насчет политики сталинско-бухаринского руководства в Китае. Получив соответствующие «сигналы», ознакомившись со статьей Зиновьева «Контуры грядущей войны», которую Григорий Евсеевич дисциплинировано послал в ЦК ВКП(б) с просьбой о рассмотрении и напечатании, и с директивами Политбюро о выходе из национального правительства в Китае, 11 июля Сталин написал Молотову, что он не сторонник напечатания «невежественной гнусности» бывшего председателя Исполкома Коминтерна. Генсек заявил, что, по его мнению, вскоре придется поставить вопрос о выходе Китайской компартии из Гоминьдана. Сталин написал: «По приезде постараюсь доказать, что наша политика была и остается единственной правильной политикой. Никогда я не был убежден так глубоко и прочно в правильности нашей политики как в Китае, так и в отношении А[нгло]-р[усского] к[омитета], как теперь»[1027]. По всей вероятности, Сталин прежде всего пытался убедить в собственной правоте самого себя. Положение было настолько серьезным, что генсек даже запросил Молотова, когда ему следует приехать в Москву[1028]. Сталинско-бухаринское руководство изменило тактику Компартии Китая буквально в самый последний момент: 27 июля коммунистов исключили из Гоминьдана по инициативе ЦИК Гоминьдана, Компартия Китая была поставлена вне закона, многих коммунистов их сторонников репрессировали[1029]. И всего этого можно было бы избежать, если бы сталинско-бухаринское руководство вовремя прислушалось к Зиновьеву с Троцким.
На Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) Л.Д. Троцкий основное внимание уделил критике политики Политбюро в Китае, обвинив его в поражениях в ходе китайской революции. Он отметил, что международный меньшевизм одобряет китайскую политику Сталина – Бухарина, ссылаясь на «Социалистический вестник». Троцкий заявил: «…сталинской и бухаринской политике зигзагов, недомолвок, обиняков, – политике центризма, – в событиях войны не будет места. Это относится ко всему руководству Коминтерном»[1030]. Троцкий также заявил, что сталинское руководство не в состоянии обеспечить победу СССР в войне. В заключение Л.Д. Троцкий сообщил, что группой бывших военных работников подготовлена программа изменений, необходимых для поднятия революционного уровня и боеспособности армии, и этот документ будет вручен председателю Совнаркома СССР А.И. Рыкову[1031].
И.В. Сталин обвинил Г.Е. Зиновьева в том, что он привел одну директиву Политбюро от 29 октября 1926 г. по поводу военно-политических событий в Китае, однако не упомянул ноябрьскую того же года резолюцию VII Пленума ИККИ об отмене ошибочной октябрьской директивы (вообще-то Зиновьеву с Троцким не нужно было бы ничего отменять, поскольку они изначально предлагали верные решения по китайскому вопросу). Сталин также огласил другие документы Коминтерна и Политбюро с критикой правого уклона в Компартии Китая и о тактике революционного движения после государственного переворота Чан Кайши в апреле 1927 г. Сталин обвинил оппозицию в антиленинских, авантюристических взглядах на китайскую революцию, выразившихся в непонимании ее характера, перспектив и разницы между революцией в Китае и революцией в России, указал на якобы неправильность отношения оппозиции к блоку Китайской компартии с Гоминьданом. Сталин также защищал необходимость сохранения Англо-русского комитета (генсек назвал его Англо-советским комитетом единства) как канала связи с английскими профсоюзами – для создания единого фронта рабочих против капитала, против войны и интервенции. Оппозиция настаивала на разрыве с Англо-русским комитетом, указывая на предательскую роль Генсовета тред-юнионов[1032].
