На требование Г.И. Зиновьева напечатать его статью «Контуры грядущей войны…» ответил А.И. Рыков: «Не печатаем потому, что ее значение не лучше, а хуже белогвардейских статей, для которых, как т. Зиновьеву известно, свободы слова диктатура пролетариата не предоставила»[1033]. Рыков подверг критике оппозиционную платформу и персонально Троцкого и Зиновьева за их «клемансизм», бездоказательно обвинил оппозицию в организации второй партии в Германии. Алексей Иванович имел в виду группу Рут Фишер – Маслова[1034], о которой и сам Зиновьев говорил в 1925 г., что в 1924 г. «…мы решили помочь левым взять на себя руководство партией, несмотря на присутствие в их лагере Маслова и Рут Фишер. Ничего другого не оставалось»[1035]. Руководству Коминтерна, в то время, когда во главе мирового коммунистического движения действительно стоял Зиновьев, пришлось пойти на поддержку левых за неимением лучшего варианта. Обвинения Рыкова 1927 г. были некорректны.
Обсуждение 4‐го пункта повестки дня Пленума Цека – «О последних выступлениях оппозиции и нарушениях партийной дисциплины тт. Троцким и Зиновьевым» – было длительным и жарким. С докладом по «должности» председателя ЦКК ВКП(б) выступил Г.К. Орджоникидзе. Серго отметил, что Троцкий ведет борьбу в партии с 1923 г., а после перехода в Зиновьева и Каменева на позиции Троцкого пытается подменить ленинизм троцкизмом. Орджоникидзе напомнил, что оппозиция нарушила свое обещание, данное в заявлении от 16 октября 1926 г., прекратить фракционную деятельность, поддержку оппозиционных групп «в секциях Коминтерна (группы Рут Фишер – Маслова, Урбанса в Германии, группы Суварина во Франции и других, исключенных из секций (компартий) Коминтерна и из ИККИ». Серго обвинил Троцкого и Зиновьева со товарищи в попытке снова навязать партии дискуссию об отношении к китайской революции и об Англо-русском комитете, выступая на различных партийных активах, а также привлекая к участию и беспартийных. Особое место в докладе председателя ЦКК и выступлениях всех сторонников большинства заняла демонстрация на Ярославском вокзале по случаю проводов И.Т. Смилги в Хабаровск[1036].
Поскольку основное содержание дискуссии исчерпывающим образом изложено И.И. Кудрявцевым в предисловии к его авторскому сборнику документов о Пленуме, отсылаем интересующихся к тексту И.И. Кудрявцева и самому сборнику[1037] и переходим к финалу дебатов по ключевому внутриполитическому вопросу в высшем большевистском органе.
В.М. Молотов обвинил оппозицию в призывах к «повстанчеству против партии и советской власти», то есть к восстанию. 4 августа группа из 13 оппозиционеров – членов ЦК и ЦКК: Каменева, Раковского, Смилги, Соловьева, Бакаева, Петерсон, Пятакова, Лиздиня, Троцкого, Зиновьева, Евдокимова, Муралова и Авдеева – выступила с заявлением по поводу речи Молотова о «повстанчестве» оппозиции. Троцкий и Зиновьев со товарищи констатировали, что слова Молотова были частью «плана, давно и хорошо продуманного»[1038]. По мнению «13‐ти», слова Молотова означали, что «…ядро сталинской фракции» стремилось «приучить партию к мысли о разгроме оппозиции»[1039]. Авторы записки отрицали попытку создания «второй партии», но констатировали: «…безусловная правда, что сталинская фракция раз и навсегда хочет подчинить себе партию методами не только партийного, но и государственного аппарата»[1040]. «Неправда, будто путь оппозиции ведет к
