«Дело» Преображенского, Шарова и Серебрякова рассмотрела ЦКК ВКП(б). На заседании Евгений Алексеевич заявил, что политика раскола и отсечения оппозиции продемонстрировала слабость СССР перед «международной буржуазией» и лишь усиливала ее наглость и натиск на нас»[1092]. Однако ему возразил Емельян Ярославский: «Наоборот, оставление тт. Троцкого и Зиновьева в составе ЦК на Августовском Пленуме было истолковано буржуазной печатью за границей как слабость партии и ЦК, исключение же оппозиции будет доказательством силы партии»[1093]. ЦКК приняла решение об исключении Преображенского, Серебрякова и Шарова из ВКП(б). Преображенский философски заметил, узнав о решении ЦКК:
– Ну что же, – в конце концов, дело сводится к тому, что я ухожу из Гоминьдана.
Цекакисты уточнили:
– Каким образом это получается, что Вы уходите из Гоминьдана?
Евгений Алексеевич охотно объяснил:
– ВКП входит в Коминтерн, в который входит Гоминьдан[1094].
После цекаковского фарса Преображенский написал «Письмо к партийному съезду “За что нас исключили из партии?”». Евгений Алексеевич начал с того, что в извещении ЦКК об исключении Серебрякова, Шарова и его самого, а ранее Мрачковского, Воробьева и других деятелей оппозиции говорилось о том, что вышеперечисленные лица были изгнаны из большевистской партии «за организацию нелегальной типографии». Однако в извещении высшего партийно-контрольного органа не было сказано ни единого слова о том, «почему группа старых большевиков, имеющих более 20 лет партийного стажа у каждого и никогда не прекращавших партийной работы в самые трудные годы царской реакции […] вместе с сотнями и тысячами молодых партийцев были вынуждены на одном из этапов нашей революции организовать нелегальное печатание своих документов, нарушать партийную дисциплину и т. д.»[1095]. Преображенский заявил, что «нелегальная типография может быть преступлением, а может быть полезным инструментом в деле защиты классовых интересов пролетариата»[1096]. Вероятно, именно это заявление взбесило Сталина.
В письме Преображенского содержался ряд требований к руководящей группе ЦК ВКП(б) – увеличения ассигнований на капитальное строительство, индексации оплаты труда рабочим, усиления налогообложения нэпмана и кулака «в пользу госпромышленности»[1097], принятия «более действенных мер в деле защиты интересов деревенской бедноты»[1098] (отзвуки левокоммунистического прошлого Евгения Алексеевича), ведения «решительной борьбы с бюрократическими извращениями советского аппарата»[1099] (вообще-то отцом советской бюрократии стал в годы Гражданской войны Лев Троцкий).
«Мы требовали разрыва с китайской буржуазией, с Чан Кайши, Фын Юйсянами, Ван Тивеями и прочими палачами китайских рабочих, крестьян и коммунистов, – заявил Преображенский. – Проводниками такого разрыва, то есть проводниками меньшевистской тактики в китайской революции, мы были исключены за азбуку большевистской тактики в буржуазной революции»[1100]. Преображенский припомнил разъяснение Ярославского на заседании ЦКК ВКП(б) и сделал четкий вывод: «…исключение оппозиции из партии проводится под давлением мировой буржуазии на нашу партию и, конечно, под бешеные аплодисменты наших внутренних Устряловых»[1101].
