Тут следует обратить внимание на тот факт, что и Сталин в своей записке, и Преображенский в своем письме упомянули об исключении именно тех деятелей оппозиции, которые в двадцатые годы сориентировались на Троцкого. Троцкисты и троцкистские историки второй половины ХХ в. шутили, что главной проблемой Льва Давидовича были троцкисты. Однако в этой замечательной шутке была только доля шутки. Когда 8 октября 1923 г. Троцкий направил свою «совершенно секретную» записку членам ЦК и ЦКК РКП(б) о «бессистемности хозяйственной политики», о создании в партии «нелегальных оппозиционных группировок»[1102] как следствия «крайнего ухудшения внутрипартийной обстановки»[1103], Лев Давидович едва ли рассчитывал, что этот документ будет признан руководящим ядром ЦК и ЦКК «платформой, противопоставленной проводимой ныне нашей партией, в лице ее Центрального Комитета, политике, и перед попыткой организации фракции на этой платформе»[1104] и спровоцирует столь масштабную дискуссию. Левая оппозиция своим т. н. «письмом 46‐ти» от 15 октября, которое де-факто было не без оснований расценено сталинско-зиновьевским большинством Цека как фронда советских принцев, в определенной степени подставила Троцкого. Теперь часть этих людей перешла к нелегальной деятельности и начала тянуть за собой своих вождей. Кто они были? Евгений Алексеевич Преображенский был из уральцев Свердлова, «левый коммунист», а потом децист, один из тех, кто взялся за организацию «комбедов» (комитетов бедноты), то есть за организацию Гражданской войны в деревне еще на Урале в марте 1918 г., за два месяца до ее официального объявления на заседании ВЦИК. Лев Семенович Сосновский, один из последних крупных оппозиционеров, порвавший с Троцким, – в 1917–1919 гг. левая рука (правой был Варлаам Александрович Аванесов) Якова Михайловича Свердлова в Президиуме ВЦИК. Иван Никитич Смирнов, опора и надежа Троцкого в армии, а потом самый ненавистный Сталину троцкист, был направлен летом 1918 г. председателю Высшего военного совета Свердловым. Соответственно, из людей Свердлова был и самый радикально настроенный соратник Троцкого середины двадцатых годов – Сергей Витальевич Мрачковский. Список можно продолжить – Лев Давидович получил от Якова Михайловича, с одной стороны, весьма богатое, а с другой стороны – не вполне безопасное кадровое «наследство».
Добавим к этому «троцкистскому» соцветию, что Лашевича, который «двадцать лет спустя» вернулся в лес, Зиновьев на подмосковную станцию не загонял. В любом случае «свита» в данном случае «сделала» своих «королей».
Аресты и исключения деятелей Объединенной оппозиции продолжались. В своем прогнозе о «конвульсиях» Зиновьев оказался прав. По справедливому замечанию Григория Евсеевича, «1) начались массовые исключения – призыв к местным организациям в этом смысле послан особым постановлениям ЦКК, утвержденным ПБ; 2) ссылки [партийные. –
В Тезисах 1927 г., составленных, по всей видимости, К.Б. Радеком, с горькой иронией констатировалось: «Дискуссия показала, что слова Сталина о том, что нынешние руководящие кадры (читай – сталинский актив) могут быть смещены только в результате гражданской войны, были не оговоркой разошедшегося на Августовском Пленуме “вождя”»[1108], а констатацией факта.
Как метко подметил В.Д. Тополянский, Сталин был верен собственной привычке многократно повторять единожды удачный тактический прием. В данном случае он решил в духе подготовки XIV съезда РКП(б) – ВКП(б) 1925 г. провести большинство районных и низовых партийных конференций «
23 сентября 1927 г. Г.Е. Зиновьев от имени своего и Л.Д. Троцкого внес в Политбюро ЦК ВКП(б) и в копии – в Президиум Исполкома Коминтерна предложение делегации ВКП(б) выступить в ИККИ с инициативой «о немедленном исключении из Коминтерна Гоминьдана (из числа симпатизирующих партий)». Записка совсем короткая: как справедливо заметил ее автор, «в мотивировке» предложение не нуждалось, поскольку два оппозиционных вождя «несколько раз говорили об этом в ЦК» и лишь вновь подняли вопрос «формально»[1110].
