Тут был разговор о том, что должен приехать Гриша (то есть Зиновьев), но вместо Зиновьева явился Евдокимов. Чувствовалось, что Евдокимов спешил. Его сопровождал некий товарищ, которого называли районным организатором (то есть, вернее, секретарь подпольного РК). Фамилию этого товарища Школьникову не удалось узнать, но он только указал, что этот товарищ латыш.
Собрания никто не открывал, председателя не выбирали – в общем, чувствовалось, что дело имеют с уже квалифицированным активом. Евдокимов тут же приступил [к делу] и сказал: “Товарищи, ставьте вопросы”. Ему был задан тут целый ряд вопросов – например: “Как смотреть сейчас на исключение Зиновьева и Троцкого, что нужно делать?”, “Объясните мотивы голосования против Манифеста на сессии”.
Евдокимов стал тут же отвечать на вопросы. По поводу голосования против Манифеста он дал следующие ответы: что они голосовали против потому, что если этот 7‐часовой рабочий день нужен, то он должен был быть обсужден в низах, то есть рабочие должны были вести обсуждение этого вопроса, а не сразу Политбюро и т. д. Дальше он ответил в отношении крестьянства, что если освободить от налога, то нужно было посмотреть – кого, как и почему.
В общем, дело сводилось к тому, что чувствовалось вроде обиды на то, почему их не спрашивали.
По поводу исключения Троцкого и Зиновьева он ответил, что это есть преднамеренный трюк со стороны большинства ЦК. Тут же предложил перейти к основному вопросу – о платформе. Он спросил, все ли читали, все ли прорабатывали платформу. Ему ответили, что читать не нужно. Тогда Евдокимов дал организационные указания, то есть сказал, что нужно во что бы то ни стало собрать соответствующее количество голосов, подписей под платформой и немедленно всем присутствующим нужно на своих предприятиях приступить к этой работе. Тут же были розданы всем присутствующим листовки ко всем членам партии, подписанные тт. Троцким, Зиновьевым, Евдокимовым, Смилгой. Этих листовок Школьников, который сообщил об этом, получил 11 штук[1154]. Также были розданы листовки по поводу исключения из ЦК Зиновьева и Троцкого. Такую листовку Школьников получил в 1 экз., так как, очевидно, не успели приготовить больше.
После этого Евдокимов объяснил, что он спешит. На самом деле его ждал на углу такси и, как Евдокимов объяснил, он спешил к поезду в Ленинград.
Школьников мне также сообщил, что в разговоре с Шумовым на собрании последний ему сообщил, что “среди нас присутствует сам председатель месткома Сок[ольнического] совета”. Секретарь ячейки Сок[ольнического] совета, как Шумов ему объяснил, тоже в курсе всей их работы. Он читает литературу и т. д., но у них на собрании не мог присутствовать, ибо “так нужно”.
Шумов ему сообщил, что в четверг они опять соберутся (очевидно, будут новые директивы) и Школьников получит об этом извещение – завтра, в четверг, после обеденного перерыва»[1155].
Как видим, агенты оппозиционеров проникли в самое сердце органов государственной безопасности, что автоматически ставило вопрос о необходимости проведения тщательной партийной чистки в ОГПУ и в руководстве одного из столичных районов, на что не могли не обратить внимание не только чекисты, но и партийные деятели.
27 октября 1927 г. коллекцию материалов об оппозиционном подполье пополнил новый документ – протокол опроса преданного генеральной линии партии большевика под заголовком «Сообщение т. Обухова»:
«На собрании я был вчера. Раз меня пригласили – думаю, пойду! Я сообщил об этом нашему члену партии, говорю – дай человека, чтобы проследил, куда я пойду, и сейчас же [их] накроют. Этот парень следил, но потерял нас. Парень, который меня вел, был хитрый. Мы проходили по паролю. Пароля я не знаю, потому что сначала прошел он, а потом мы оба вошли. Приходим мы на Ново-Басманную, д. № 10, кв. 28.
ГИБЕР: Это Железнодорожный дом коммуны?
ОБУХОВ: Да. Приходим, (здесь и далее в документе – подчеркнуто красным карандашом. –
[Спрашивали] относительно долгов СССР Франции. Он (Троцкий. –
