Всем большевикам и членам иностранных коммунистических партий было известно, что Зиновьев фактически отстранен от руководства мировым коммунистическим движением, однако оппозиционеры все же не преминули указать: «Если есть хоть малейшее оправдание […] извращениям во время разгара дискуссионной борьбы, что-де в пылу спора неизбежны перегиб и извращения, то совершенно непонятным и антипартийным становится такой метод после закончившейся дискуссии, после того как “ликвидатор”, “противник середняков” (как трактуется об этом в журнале ЦК) избран в члены ПБ и руководит Коминтерном»[720]. Оппозиция в заключение заявляла, что не удивится, «если где-нибудь в Пошехонии при изложении дискуссии кто-нибудь этак авторитетно заявит, что “оппозиционеры хочут перейти в меньшевики, да Рыков и Сталин не пущают”»[721].
Когда казалось, что петля на шее Г.Е. Зиновьева и его сторонников вот-вот затянется, вскрылся чудовищный сталинский просчет. Генсек сделал неверную ставку в китайском вопросе, от решения которого во многом зависела судьба международного коммунистического движения и мировой революции в целом. Коммунистическая партия Китая, созданная в 1922 г., не была самостоятельной политической силой, входя, в соответствии с директивой Исполкома Коминтерна, автономной структурой в состав мелкобуржуазного Гоминьдана. С далеко идущей задачей овладения им изнутри. В марте 1925 г. умер лидер Гоминьдана Сунь Ятсен, чем попытался воспользоваться Чан Кайши – начальник Военно-политической академии Гоминьдана, находившийся на острове Вампу в 10 км от Кантона, и одновременно главный инспектор Народно-революционной армии, командир ее 1‐го корпуса[722].
В 1925–1926 гг. Китайская коммунистическая партия заметно окрепла в связи с общим подъемом революционного движения в этой стране. В ЦК Коммунистической партии Китая появились сторонники выхода партии из Гоминьдана и работы «в дальнейшем на основах известного
В марте 1926 г. Чан Кайши потребовал от коммунистов либо окончательного вхождения в Гоминьдан, либо выхода из партии. Переговоры с Чан Кайши, которые провела комиссия во главе с членом Оргбюро ЦК ВКП(б) А.С. Бубновым, ни к чему не привели. Главным военным советником Москва поставила Николая Куйбышева, брата председателя ЦКК ВКП(б). Н.В. Куйбышев занял твердую в отношении Чан Кайши позицию – последний предпринял попытку контрреволюционного переворота, развернув 20 марта аресты коммунистов и блокировав район Кантона, в котором проживали советские советники. Дело шло к разрыву с СССР.
29 апреля, узнав об этом, Г.Е. Зиновьев внес на заседание Политбюро ЦК ВКП(б) предложение о выходе Компартии Китая из Гоминьдана. Однако ПБ предложение отклонило: «Признать вопрос о разрыве между Гоминьданом и Компартией… имеющим первостепенное политическое значение. Считать такой разрыв совершенно недопустимым. Признать необходимым вести линию на сохранение Компартии в составе Гоминьдана»[727]. Политбюро ограничилось решением: «Вести дело к уходу (или исключению) правых гоминьдановцев из Гоминьдана. Идти на внутренние организационные уступки левым гоминьдановцам»[728]. Принять такое решение можно было только в забытьи. В Кантон вернули старых, уступчивых, советников, которым удалось восстановить «добрые» отношения с Чан Кайши. Но обманывались в этом только наши советники да их московский «вождь».
В любом случае чудовищный просчет Сталина с Бухариным в вопросе о Компартии Китая оставлял Зиновьеву шансы на продолжение борьбы: официально с поста председателя Исполкома Коминтерна его пока не сняли.
В начале 1926 г. в целом высший орган большевистской партии состоял из трех группировок: лидирующей сталинско-бухаринской и двух оппозиционных – Зиновьева с Каменевым и Троцкого. Сложившийся в верхах «треугольник»: Сталин – Зиновьев – Троцкий – стал предпосылкой для очередного этапа внутрипартийного противостояния.
