2 апреля Л.Д. Троцкий написал Л.П. Серебрякову: «Я понимал дело так, что частная беседа имеет своей целью устранение обвинений и инсинуаций насчет камня за пазухой и создания условий более дружной работы, разумеется, на почве решений XIV съезда. Правда, мне показалось несколько странным, что Сталин, с которым мы вместе работаем в Политбюро, обращается таким кружным путем после того, как у нас с ним был разговор на эти же темы. Но я считал, что было бы нелепо по формально-организационным причинам отказываться от разговора, который Сталин предлагал от имени определенной части Политбюро (кажется, от имени четырех его членов)»[745]. Троцкий прекрасно знал, что от четырех: фракционная «пятерка», предварительно обсуждавшая дела, стоявшие в повестке дня Политбюро, минус председатель Центральной контрольной комиссии ВКП(б) В.В. Куйбышев. По сути, речь шла о создании новой, еще более узкой, фракции – то ли «шестерки» (сталинско-бухаринская группа плюс Троцкий), либо для удобства новой «пятерки» (те же самые без Куйбышева – но это маловероятно).
В условиях явной сталинской провокации Троцкий, которого могли перетянуть как Сталин, так и Зиновьев, пошел на блок со вторым. Так появилась Объединенная оппозиция, о которой Сталин под одобрительные возгласы множества представителей руководящего партийного ядра второй половины 1920‐х гг. сказал, что во главе ее «…стоят известные люди с именами, люди, умеющие себя рекламировать, люди, не страдающие скромностью, умеющие себя расхваливать и показать товар лицом»[746].
Для того, чтобы союз состоялся, Троцкий даже пошел на признание постфактум ленинской правоты в некоторых политических вопросах. Произошло то, чего, казалось бы, не могло произойти никогда: Зиновьев, занимавший самую радикальную позицию в ЦК в ходе дискуссии с Левой оппозицией, в условиях сталинской угрозы все же пошел на сближение с Троцким, лично составив[747] проект соглашения бывшей Новой оппозиции с Левой:
«Апрельский Пленум 1926 г. и наши устные переговоры доказали, что в основном мы одинаково (Зиновьев не сумел или не захотел определиться, «в основном» или все же «одинаково». –
1. Мы сходимся во взглядах на вопросы “стабилизации” капитализма и связанных с этим перспективах дальнейшего развития мировой революции (в частности, на “теорию” победы социализма в одной стране и т. д.).
2. Мы одинаково видим необходимость борьбы внутри партии за пролетарскую линию в нашей революции, которой (линии) теперь угрожает опасность быть подмененной “линией” на крестьянское сползание, на сползание к “царству мещанской ограниченности”.
3. Мы одинаково оцениваем нынешнюю политику сталинского большинства как глубоко неверную, ведущую в сторону от Ленина к мещанской “комнароднической” линии.
4. Мы в основном одинаково смотрим на вопросы индустриализации и хозяйства вообще.
5. Мы в основном одинаково оцениваем кулацкую опасность и вопросы, связанные с дифференциацией деревни вообще.
6. Мы одинаково оцениваем проблемы нэпа и новой буржуазии.
7. Мы одинаково смотрим на рабочий вопрос, как он стоит в СССР в нынешнюю стадию революции.
8. Мы одинаково оцениваем проблемы, связанные с профсоюзами и их ролью в нашем строе.
9. Мы одинаково оцениваем положение вещей внутри партии, нынешний сталинский внутрипартийный режим, мы в основном одинаково подходим к вопросам внутрипартийной демократии, в частности, мы одинаково оцениваем результаты XIV съезда ВКП и его поход против ленинградских рабочих – основного ядра партии и революции.
10. Мы одинаково оцениваем тенденции к союзу с Амстердамом, к замазыванию предательства Генсовета, Коминтерна “суррогатами” (вроде обанкротившегося Англо-русск[ого] комит[ета] [748]), к отдаче целых братских партий Коминтерна в руки Бела-Кунов и Нейманов и т. п.»[749]
Десятый пункт – о принципиальных разногласиях в стратегии и тактике Коминтерна: Зиновьев занимал радикальные позиции, настаивал на самостоятельной тактике коммунистов, Сталин был против, считая преждевременным выделение советских профсоюзов из Генсовета тред-юнионов и выход Коммунистической партии Китая из Гоминьдана.
