Троцкий промолчал всю дискуссию большинства ЦК с Новой оппозицией, что объективно устраивало и Сталина, и Зиновьева. Сталину поддержка Троцкого на съезде была нежелательна, поскольку его бы немедленно атаковал, используя многочисленные оценочные цитаты из Ленина, Зиновьев. Зиновьеву же был объективно невыгоден компромисс с Троцким, поскольку это автоматически усилило бы сталинскую критику «беспринципности» оппозиции. Сам Троцкий терпеливо ждал, пока к нему не обратятся с предложением о тактическом союзе.
Судя по всему, Сталин и его команда аккуратно, по-ленински, «позондировали почву» о заключении временной тактической «дружбы» против Зиновьева уже в начале 1926 г.
Весьма характерно, что в своем выступлении на Путиловском заводе Ворошилов, громя Зиновьева, рассказал под дружные «аплодисменты» собравшихся об избрании Троцкого в Политбюро ЦК ВКП(б): «Почему был единогласно выбран? Да потому … что было бы глупо, дико, я бы сказал, если бы мы в этот момент, когда началась драка между ленинградцами, стали бы создавать [себе] новые затруднения. Тов. Троцкий вел себя на съезде более чем прилично. Он не вмешивался в эту драку, хотя смог бы вмешаться и создать много затруднений. А ведь т. Троцкому много сочувствуют не столько в партии, сколько вне партии. Ему многие сочувствуют [из тех, кто] в нашей стране играет немалую роль»[729].
«Известно, – писал Г.Е. Зиновьев в 1927 г., – что непосредственно после XIV съезда Сталин и Бухарин усиленно предлагали союз т. Троцкому против Ленинградской оппозиции. Тов. Троцкий […] отклонил эти любезные предложения»[730].
Объективно Троцкий питал бо́льшую неприязнь не к истеричному Зиновьеву, но к коварному генсеку, в котором видел особую угрозу – и прежде всего не себе, но делу мировой революции, в возможности прихода которой Сталин сомневался, судя по его оговоркам, еще в 1917 г. Стратегическое и тактические видение во многом совпадали у Зиновьева с Троцким уже постольку, поскольку оба они не желали признавать «стабилизацию» как совершившийся факт. Вожди Левой и Новой оппозиций по-прежнему с трудом переносили друг друга и друг другу не доверяли, однако оба они
Внешнеполитическим фактором сплочения оппозиционных лидеров выступили революционные события в Китае. 1 февраля 1926 г. в английской газете «Дейли Мэйл» была напечатана статья специального корреспондента сэра Персиваля Филиппса, который утверждал: «Хотя многосторонняя проблема Китая требует дополнительного изучения, всякий объективный наблюдатель может все-таки сразу увидеть, что в ближайшем будущем нельзя ожидать установления мира или организации устойчивого центрального правительства, которое могло бы объединить страну»[731]. В этом ничего интересного и нового не было, а вот продолжение, напротив, представляло большой интерес как для сталинского руководства, так и, прежде всего, для Объединенной оппозиции. По мнению спецкора, «единственной альтернативой является централизованный большевистский режим, находящийся под русским влиянием»[732]. Г.Е. Зиновьев был прежде всего партийным «литератором», поэтому наблюдения П. Филиппса автоматически стали дополнительным теоретическим обоснованием кампании против сталинского руководства, не допускавшего большевистский (Китайской компартии как самостоятельной силы) сценарий китайской революции в обозримом будущем.
В 1926–1927 гг. предсказанный П. Филиппсом сценарий постепенно становился реальностью, поскольку революционное движение в Китае стремительно набирало обороты – как набирала обороты и китайская милитаристская клика, в чем-то напоминавшая военно-диктаторскую альтернативу 1917 года – только, в отличие от генерала А.А. Маниковского (крупнейшего специалиста по боевому снабжению армии, руководителя контрреволюционного саботажа в Военном министерстве после захвата власти большевиками[733]), она была настроена куда более решительно, а, в отличие от генерала Л.Г. Корнилова, действовала менее прямолинейно и потому тактически вполне успешно (главным образом, имеется в виду переворот Чан Кайши).
На этом внешнеполитическом фоне весной 1926 г. первый шаг во внутрипартийной борьбе после разгрома Новой оппозиции сделали И.В. Сталин и Н.И. Бухарин: вначале на заседании Политбюро они переговорили с самим Л.Д. Троцким[734], а затем И.В. Сталин от «имени нескольких членов Политбюро» передал Л.Д. Троцкому через видного деятеля Левой оппозиции Л.П. Серебрякова предложение «объясниться относительно положения в партии и создать условия для более дружной работы под руководством ЦК»[735] (цитируется по письму Сталину Серебрякова). Троцкий, по убеждению составителей сборника переписки большевистского руководства в 1912–1927 гг., «действительно рассчитывал на изменение своего положения»[736].
