5 мая 1934 года польский министр иностранных дел Бек, выполняя свое обещание, досрочно продлил пакт о ненападении с Советским Союзом[1167]. Однако Сталин расценил сообщения о том, что Польша пытается сохранить нейтралитет в отношении своих огромных соседей, как дезинформацию, усматривая за спиной Польши, впрочем, как и за спиной всех прочих врагов СССР, Англию. Сталин не мог или не желал понять, что «империалистическая» Англия имеет тех же врагов, что и СССР: нацистскую Германию в Европе и милитаристскую Японию в Азии[1168]. Англо-советские отношения были скверными[1169]. Сотрудник британского посольства сэр Уильям Стрэнг сообщал из Москвы, что нацистский идеолог Розенберг назван в «Правде» «лакеем британского империализма»[1170]. Кроме того, должностные лица в Лондоне пожимали плечами в ответ на советские заявления о том, что «за спиной Японии и Германии» в реальности стоит Англия, как выразился на XVII съезде партии Дмитрий Мануильский из Коминтерна. Этот сын украинского православного священника в типичном духе разговоров про «противоречия капитализма» заявил, что Англия натравливает две эти державы на Советский Союз с целью избежать новой войны между империалистами из-за колоний[1171]. Даже бывшие царские офицеры Александр Свечин и Борис Шапошников писали, что Польша, Румыния и прочие государства-лимитрофы в конечном счете подчиняются воле Лондона и Парижа[1172].
Тухачевский негласно стоял на том, что, поскольку Польша и Румыния рано или поздно непременно нападут на СССР, Красная армия должна воспользоваться скверным состоянием железных дорог у этих непримиримых врагов и нанести по ним смертельный удар, прежде чем они успеют провести мобилизацию. Идея такой превентивной войны казалась тем более привлекательной, что обычай формального объявления войны вышел из употребления[1173]. Однако при всех разговорах о неизбежности войны Сталин не собирался воевать[1174].
Не собиралась воевать и Англия. Хотя Япония с вожделением смотрела на подчиненные Англии территории в Южной и Юго-Восточной Азии, она была занята Китаем, однако у Германии, подвластной Гитлеру, руки как будто бы были связаны не так сильно, при том что авторитет Британии оказался под вопросом[1175]. Впрочем, британское общество испытывало сильнейшее желание избежать новой катастрофической войны и по большей части сочувствовало Германии, недовольной Версальским договором. К этому прибавлялся политико-идеологический вызов со стороны Коминтерна и стоявшего за его спиной Советского Союза, который как будто бы успешно осуществил индустриализацию — вопреки британским ожиданиям. Какое-то примирение с нацистской Германией представлялось рецептом безопасности не только Сталину, но и Лондону.
Поэт Осип Мандельштам, возмущенный голодом, сочинил шестнадцать строк, возлагавших вину на Сталина. В этом стихотворении, которое автор прочел нескольким близким знакомым, диктатор не назывался по имени, однако содержалась насмешка над «кремлевским горцем» с его жирными пальцами и частично осетинскими корнями. В апреле 1934 года Мандельштам встретил на улице поэта Бориса Пастернака — они были знакомы с 1922 года — и тоже прочел ему свои обличительные стихи. По слухам, Пастернак назвал их самоубийственными и сказал: «Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал»[1176]. В ночь с 16 на 17 мая Мандельштам был арестован в своей квартире, причем сотрудники органов изъяли его рукописи, письма и записную книжку с адресами. Поэту было разрешено взять с собой кое-какие вещи и несколько книг, и он якобы взял в тюрьму «Ад» Данте[1177].
