На следующий день на Красной площади состоялись похороны, прошедшие по полному армейскому ритуалу. Совершенно подавленный Орджоникидзе был удостоен чести поместить урну с прахом Кирова в Кремлевскую стену. Кроме того, Сталин позволил, чтобы подпись Орджоникидзе стояла второй под некрологом Кирову в «Правде», сразу же после подписи Сталина, что не соответствовало заведенному порядку[1432]. С надгробным словом выступил Молотов (Сталин похвалил его выступление). Затем по желанию Сталина оркестр заиграл любимую песню Кирова, вальс Шатрова «На сопках Маньчжурии», сочиненный в годы Русско-японской войны 1904–1905 годов: «Белеют кресты далеких героев прекрасных // И прошлого тени кружатся вокруг, // Твердят нам о жертвах напрасных… // Но знайте, за вас мы еще отомстим и справим кровавую тризну»[1433]. «Правда» утром 6 декабря уже объявила, что по другим делам перед судом уже предстали 70 человек, обвиняемых в «подготовке террористических актов против работников Советской власти». Ближайшее окружение отправилось на обед в квартиру Сталина в Сенатском дворце. По словам Артема, сраженный горем диктатор сказал, что Киров был оптимистом, жизнерадостным человеком, и если кто-то будет плакать, если «мы будем распускать сопли», то это станет оскорблением его памяти. Он проигрывал на патефоне любимые песни Кирова. «У всех присутствующих было очень подавленное настроение». Затем Сталин решил еще раз посмотреть документальную ленту о Кирове и позвал на просмотр Василия и Светлану, называя ее «хозяйкой» и прося руководить сеансом. Сталин снова напомнил Шумяцкому вставить в фильм кадры, показывающие оживление на улицах и площадях, когда гроб с телом Кирова был доставлен в столицу. Постышев сказал, что Шумяцкому нужно вставить в фильм выступление Сталина, голос которого еще не был запечатлен в звуковом кино. Сталин отметил: «Кинофильм — могучее средство пропаганды и агитации». Затем до часа ночи снова смотрели «Чапаева»[1434].
В отличие от Муссолини советский диктатор отказался от выступлений по радио. Примерно с XVII съезда партии голосом Сталина стал 20-летний Юрий Левитан, зачитавший по радио пятичасовую речь Сталина на этом съезде. И 6 декабря 1934 года именно Левитан вышел в эфир, когда урну с прахом Кирова захоронили в Кремлевской стене: «Прощай, ученик Ленина и друг Сталина, вождь ленинградского пролетариата, прощай!»[1435] В ту ночь после кинопросмотра Павел Аллилуев остался на Ближней даче, чтобы присматривать за своим зятем. «Осиротел я совсем», — якобы сказал ему диктатор, обхватив голову руками. Кроме того, Сталин говорил, что Киров ухаживал за ним, как за ребенком[1436].
По предложению Сталина, с тем чтобы Николаев сознался в том, что за его преступлением стояла «группа», его угощали едой, сигаретами и обычными обещаниями пощадить его и его родных. Следователи лгали ему, что Мильда (еще) не арестована. Агранов и его подручные делали Николаеву намеки насчет «связей», и Николаев начал поддаваться, признавшись, что действительно был членом «группы». Кроме того, он пытался выброситься из окна. Следователи стали проявлять интерес к его знакомым Ивану Котолынову и Николаю Шацкому, ранее исключавшимся из партии и упомянутым в дневнике Николаева. Котолынова называли троцкистом, но на самом деле и он, и остальные были комсомольскими функционерами, когда во главе Ленинградской партийной организации стоял Зиновьев[1437]. Больше ничего и не требовалось. Имена Зиновьева, а также Каменева начали все чаще встречаться в протоколах допросов, которые Агранов пересылал Сталину[1438]. (Всего диктатор получил по делу Кирова не менее 260 протоколов допросов, ставших новым жанром изящной словесности[1439].)
Сотрудники НКВД сочинили отредактированный Сталиным сценарий про параллельные террористические организации — «Ленинградский центр» и «Московский центр». Ни тот, ни другой не упоминались на допросах до 4 декабря 1934 года, когда Сталин вызвал в свой кабинет большую группу, включавшую прокуроров, работников суда, оперативников НКВД и прибывшего из Ленинграда Агранова[1440]. Во время дискуссий, проходивших в течение следующих нескольких дней, Сталин переместил Зиновьева и Каменева из Ленинграда в главный «Московский центр». Отныне предполагалось, что «Ленинградский центр» возглавляли Николаев, Котолынов и их сообщники[1441].
