К Сталину привели Николаева[1421]. Диктатор и ранее не желал признавать, что кто-либо способен действовать в одиночку[1422]. Но ему было особенно трудно поверить, что жалкий Николаев был способен осуществить столь эпохальное злодеяние сам по себе. Он был человеком небольшого роста (1 м 53 см), с «обезьяноподобными руками» до колен и очень короткими ногами и, несмотря на свою молодость (ему было всего 30 лет), уже был физической и эмоциональной развалиной. Кроме того, он страшно страдал от недосыпания. «Обыкновенный человек. Служащий. Невысокий. Тощенький… — вспоминал Молотов. — Я думаю, он чем-то был, видимо, обозлен, исключен из партии, обиженный такой»[1423]. Что Сталину удалось вытянуть из обозленного, маловменяемого Николаева, страдающего манией величия, не известно. (Как шептались в Смольном, Николаев не желал узнавать Сталина, пока ему не показали рядом с живым вождем его официальный портрет.) Когда Николаева сажали в автомобиль, ожидавший на улице, Николаев якобы крикнул, обращаясь к прохожим: «Запомните меня — я убийца! Пусть люди знают, кто убил Кирова!»[1424]
Открытый гроб с телом Кирова 2 декабря был на два дня выставлен для желающих попрощаться с ним в вестибюле бывшего Таврического дворца. Дань уважения покойному выразили его вдова, должностные лица из Ленинграда и Москвы, а также делегации рабочих из обеих столиц. У многих лились слезы. Поначалу «Правда» (02.12) обвинила в гибели Кирова «врагов рабочего класса и советской власти, белогвардейцев». На следующий день газета объявила убийцей Николаева, назвав его бывшим служащим рабоче-крестьянской инспекции и умолчав, что он был членом партии и работал в партийном комитете[1425]. НКВД разрабатывал версию о заграничном следе: Николаев несколько раз посещал немецкое консульство и один раз — латвийское. По его показаниям, он нашел их номера в телефонной книге и надеялся познакомиться с иностранными журналистами, но германский консул прогнал его, когда Николаев попытался продать ему антисоветские документы (свои записки)[1426]. Не исключено, что Николаев хотел достать латвийскую визу, чтобы бежать из СССР. 3 декабря в уединенном доме на ленинградском Каменном острове, где остановились Сталин и его свита, диктатор устроил выволочку Медведю и Фомину. (Ягода в тот же день объявил выговор им и шести другим оперработникам ленинградского НКВД.) «Убийство Кирова — это дело рук организации, — заявил Сталин Медведю и Фомину, — но какой организации, сейчас трудно сказать»[1427].
3 декабря около 10 утра Сталин забрал гроб с телом Кирова и во главе траурной процессии проследовал на вокзал, отбыв с него после полуночи на своем спецпоезде. В Москве его встречала эскадрилья ВВС, пролетевшая над городом. 4–5 декабря гроб с телом Кирова был выставлен в Колонном зале Дома Союзов. Во второй половине и вечером того дня Сталин принял у себя в кабинете множество должностных лиц и наряду с прочими делами назначил нового торгового представителя в гитлеровском Берлине — Давида Канделаки. Обычно советские торговые представители никогда не встречались со Сталиным, но грузина Канделаки, получившего образование в Германии, Сталин с конца 1934 года поразительно часто принимал в своем «Уголке»[1428]. «Канделаки, — отмечал первый секретарь советского посольства в Берлине, — ясно давал нам понять, что имеет доверительные инструкции лично от Сталина и вправе не ограничиваться чисто экономическими темами при переговорах с немцами»[1429].
Вечером 5 декабря, покинув свой кабинет в 10 часов, Сталин прибыл в Дом Союзов для последнего прощания с Кировым. Оркестр Большого театра играл «Траурный марш» Шопена. Насколько известно, Сталин поцеловал мертвого Кирова в губы и сказал: «Прощай, дорогой друг»[1430]. После этого тело отвезли в крематорий. Той же ночью в Кремле Шумяцкий показывал Сталину, Ворошилову, Молотову, Орджоникидзе, Микояну, Кагановичу и Жданову отрывки из документального фильма Якова Блиоха о жизни и смерти Кирова. «Коба особенно напряженно смотрел все те куски, где покойный С. М. [Киров] дается в движении, — отмечал Шумяцкий, называя Сталина его прозвищем. — Когда в кусках показывались эпизоды с населением, читающим печальное известие, все отметили, что реакция на событие показана ярко и сильно… Особенно напряженно смотрел Коба и другие т. т. все съемки Ленинграда — в Тавр[ическом] дворце, у гроба и проводы гроба с телом на вокзал». Все это были съемки без звука, но Шумяцкий также привез ленту с двумя выступлениями Кирова. Сталину понравилась речь Кирова на последней Ленинградской областной партийной конференции, где тот говорил о марксистско-ленинском образовании[1431].
