В атмосфере, пропитанной жаждой кровавой мести, украинский партийный босс Косиор, сам этнический поляк, захотел ответить на убийство Кирова указом о массовом выселении советских поляков из приграничной полосы. Однако расчетливый Сталин смягчил разосланный по партийным каналам (07.12.1934) секретный циркуляр по поводу поляков, проживавших в приграничных районах Украины и Белоруссии, очевидно, для того, чтобы избежать осложнений в советско-польских и советско-немецких отношениях. И наоборот, в ответ на предложение выселить пять тысяч «социально чуждых» семей из Карельской автономной республики и Ленинградской области — и та и другая находились рядом с финской границей, где в целом никто не ожидал геополитических осложнений, — Сталин написал: «Почему не больше?»[1442]
9 декабря Сталин до 7.30 вечера принимал у себя в кабинете прокуроров, судей, сотрудников НКВД и многих других, а затем пообедал этажом ниже в своей кремлевской квартире с Кагановичем, Ждановым, Орджоникидзе и Молотовым — такие обеды постепенно становились обычаем. Затем под предлогом принести Светлане, якобы горевавшей из-за смерти Кирова, кое-какие игрушки, чтобы утешить ее, явились родственники. Как писала в своем дневнике Мария Сванидзе о Сталине, сидевшем за столом, «у меня ныло сердце смотреть на него. Он очень страдает»[1443].
Тем временем в Ленинграде 14 человек — все, кроме Шацкого, — сознались, что были членами подпольной зиновьевской «группы», но все они, кроме Николаева, отрицали свою причастность к убийству. Следователи пытались заставить Николаева признаться, что его отец-пролетарий имел наемных работников, и тем самым выставить Николаева сыном классового врага, но он все отрицал. И все-таки Николаева, рабочего и убежденного коммуниста, именно из-за своих убеждений и убившего Кирова, следовало как-то превратить в «классового врага». Со временем хитрому Агранову, похоже, каким-то образом удалось убедить его, что он может совершить еще одно большое дело: принять участие в уничтожении зиновьевцев. Судя по всему, Николаев лишь потом осознал, что выполнение этой задачи во имя дела коммунизма задним числом требует от
Обвиняемых зиновьевцев арестовывали волнами, и у одного из них был найден архив зиновьевской оппозиции. (Всего в течение десяти недель после убийства НКВД арестовало 843 «бывших зиновьевцев», а еще тысячи были сосланы в административном порядке.) Те немногие, кто принадлежал к ядру подлинных сторонников Зиновьева, не скрывали своего критического отношения к Сталину и его политике: например, они полагали, что Гитлеру удалось захватить власть в Германии благодаря пассивности Коминтерна[1444]. Кроме того, они спокойно признавались, что время от времени встречались и обсуждали свои взгляды. Таким образом, выходило, что они состояли в «антипартийной организации». Также у них были найдены копии «Завещания» Ленина и воззвания Рютина с требованием отставки Сталина, и почти у каждого из них дома имелся пистолет, а порой и не один, — как правило, это оружие находилось в их вполне легальном владении еще со времен Гражданской войны. То есть они оказались еще и «террористами».
Разве не имелось вероятности того, что эти бывшие партийные оппозиционеры — вооруженные и, по их собственному признанию, на своих собраниях критиковавшие Сталина — каким-то косвенным образом были причастны к убийству Кирова, который в конце концов пришел на смену их патрону Зиновьеву?[1445] Котолынов, согласно протоколу допроса (12.12), признал лишь, что «
