Каким образом Сталин и советский режим могли извлечь пользу из неожиданного подарка, непреднамеренно полученного от Гитлера и нацизма, оставалось, однако, еще не вполне ясно. Герман Геринг под предлогом охотничьей поездки был приглашен в дипломатическое турне по Польше с 26 по 31 января 1935 года. Он только что провел несколько дней с Гитлером в Оберзальцберге и сейчас, в годовщину подписания польско-германской декларации о ненападении, заявил Беку, что Германия не станет подписывать ни широкого Восточного пакта, ни какого-либо договора с Советским Союзом и что «канцлер решил продолжать политику развития отношений добрососедства с Польшей». Юзефу Липскому, польскому послу в Берлине, по этому случаю прибывшему на родину, Геринг сказал, что Германия будет расширяться, но не за счет Польши и что Польша сможет вознаградить себя за достижение договоренности в отношении Польского коридора территориальными приращениями за счет Литвы. На приеме в честь Геринга тот пытался доказать отсутствие у Германии агрессивных намерений в отношении Польши, указывая, что для Германии было бы «очень опасно» иметь общую границу с СССР. В бывшем охотничьем заповеднике царской семьи в Беловежской пуще Геринг в присутствии двух польских генералов, согласно польскому источнику, «почти предложил… антисоветский союз, а также совместный марш на Москву». «Украина была бы сферой влияния Польши, тогда как северо-запад России достался бы Германии». Что-то аналогичное Геринг говорил и на аудиенции у президента Пилсудского, даже предложив маршалу возглавить совместное польско-германское нападение на СССР. Престарелый президент ответил, что Польше, имеющей 600-мильную границу с Советским Союзом, нужен мир[1507].
Известия о визите Геринга в сочетании с его секретным характером дали пищу для всевозможных спекуляций[1508]. 30 января Тухачевский, пользовавшийся за границей широчайшей известностью, по настоянию Сталина выступил с политической речью перед двумя тысячами делегатов VII съезда Советов СССР. Он заявил, что Красная армия наращивает силы на Дальнем Востоке и что в целом ее мощь не следует недооценивать, и впервые сообщил, что военный бюджет страны составляет уже более 5 миллиардов рублей — 10 % от общих расходов — и должен достигнуть 6,5 миллиарда рублей в 1935 году. На самом деле расходы на армию в 1934 году составили грандиозную сумму в 5,8 миллиарда рублей (по сравнению с 417 миллионами десять лет назад), а на 1935 год предполагались расходы в размере 7,5 миллиарда рублей[1509]. Но даже сознательно заниженные цифры производили сильное впечатление. К этому Тухачевский добавил, не погрешив против истины, что численность вооруженных сил выросла до 940 тысяч человек. «Мы работаем над развитием подвижности, смелости, над вопросами развития инициативы, самодеятельности, напористости, нахрапа, сказал бы я грубо», — объяснил он новую военную доктрину, добавив, что командирам, со времен Гражданской войны привыкшим к коннице, следует «перестроиться на новый лад, уметь использовать подвижность авиации и наших механизированных войск, наших танков… [Это] не так-то просто». И при его появлении на трибуне, и по завершении его речи весь зал вставал и долго аплодировал. «Эту овацию отличали от прочих оваций ее мощь и искренность, — вспоминал один очевидец. — Тухачевский был хороший оратор, и его речь пробрала зрителей до самых печенок»[1510]. Воодушевляющая статья о мощи Красной армии была напечатана в «Правде» (31.01) вместе со снимком, на котором Тухачевскому внимали Сталин, Ворошилов и другие члены Политбюро[1511].
