В театры вернулись «Дни Турбиных» Булгакова, отчасти благодаря стараниям Горького и его влиятельности[1554]. По некоторым сведениям, Сталин смотрел эту пьесу 15 раз[1555]. В 1935 году он отправил на нее 15-летних Василия и Артема. Как вспоминал Артем, он не понял пьесу, потому что в ней не было красных, а были только белые, которые сражались друг с другом. Сталин объяснил ему, что «между красными и белыми большая полоса от почти красного до почти белого. Так вот, люди, которые там воюют, одни очень белые, другие чуть-чуть розоватые, но не красные. А сойтись друг с другом они не могут, потому и воюют. Никогда не думай, что можно разделить людей на чисто красных и чисто белых. Это только руководители, наиболее грамотные, сознательные люди. А масса идет за теми или другими, часто путается и идет не туда, куда нужно идти»[1556].
Сталин одобрил проведение в Москве Международного кинофестиваля (21.02–02.03.1935) и дал согласие на то, чтобы его жюри возглавил всемирно известный Эйзенштейн. Под снимками других советских участников стояла подпись «режиссер», а под снимком Эйзенштейна — «виднейший режиссер мирового класса», однако выступающие демонстративно ставили вопрос о том, почему за шесть лет он не снял ни одного фильма, обвиняя его в замалчивании советских достижений[1557]. На фестивале были показаны мультфильмы Уолта Диснея «Три поросенка», «Странные пингвины» (и еще до конца года их увидела советская публика)[1558]. Также был показан американский фильм о Мексике «Вива, Вилья!», после чего поэт Александр Безыменский обвинил создателей «Веселых ребят» в плагиате музыки из этого фильма. Это стало сигналом к новым идеологическим нападкам на чистый смех. В советской печати цитировались слова французского критика: «„Веселые ребята“ производят такое впечатление, как будто на фабрику ГУКФ [Государственного управления кинофотопромышленности] ночью пробрались буржуазные кинорежиссеры и тайком, в советских декорациях, сняли эту картину»[1559]. Сталин приказал Мехлису заступиться за Шумяцкого в «Правде», и верный сторожевой пес без всякой иронии написал в передовице: «Оба редактора [„Известий“ и „Литературной газеты“], видимо, забыли элементарные правила приличия, обязательные для советских газет»[1560].
На торжественном закрытии фестиваля, прошедшем в Колонном зале Дома Союзов, первый приз был вручен «Ленфильму», главным образом за «Чапаева», второй достался французскому режиссеру Рене-Люсьену Шометту, больше известному как Рене Клер, за фильм «Последний миллиардер», а третий приз — Диснею[1561]. В фильме Клера, провалившемся в прокате в Европе, изображалось почти обанкротившееся вымышленное европейское королевство («Казинария»), умоляющее о помощи богатейшего человека в мире (месье Банко), который после прибытия в королевство в результате случайного удара по голове превращался в слабоумного. Казинария вскоре после этого становится диктатурой[1562].
Также переводились некоторые образцы зарубежной литературы, а будучи переведенными (на русский или на язык какого-либо другого народа СССР), они могли быть наряду со Львом Толстым включены в советский канон «классики мировой литературы». В него входили Сервантес, Мольер, Бальзак, Гёте и в первую очередь Шекспир, причем все они нередко выходили в вольном, а не в точном переводе[1563]. Был возрожден лозунг «Больше шекспировать!» (приписываемый Марксу), причем пропагандисты называли Шекспира «народным бардом»[1564]. На Международном театральном фестивале, прошедшем в Москве в марте 1935 года — в нем приняли участие Бертольд Брехт, Курт Эйслер и Эдвард Гордон Крейг, — СССР был представлен шекспировским «Королем Лиром» на идиш, премьера которого состоялась в Московском государственном еврейском театре, причем Лира играл Соломон Михоэлс[1565]. Само собой, Лир в этом спектакле лишался всех своих земель и впадал в безумие[1566].
