Кремлевский врач доктор Левин в своем медицинском отчете (сентябрь 1935 года) указывал, что Сталин прошел курс лечебных ванн в Мацесте и получил совет поменьше курить. Похоже, что Сталин ощущал себя уязвимым во время медицинских осмотров. Он спросил одного из лечивших его врачей, Мирона Шнейдеровича, читает ли тот газеты, на что врач ответил, что он читает «Правду» и «Известия». Сталин якобы сказал ему: «Вы же умный человек, доктор, и должны понимать: в них нет ни слова правды». Это была типичная сталинская шутка: диктатор засмеялся, а затем вдруг спросил: «Доктор, скажите, только говорите правду… у вас временами появляется желание меня отравить?». Шнейдерович не знал, что ответить. Сталин сказал: «Я знаю, вы, доктор, человек робкий, слабый, никогда этого не сделаете, но у меня есть враги, которые способны это сделать»[1759].
И этот же самый явный параноик катался и гулял пешком по Сочи. «Почему уходите, товарищи? — сказал он, согласно воспоминаниям очевидца, группе советских отпускников, потрясенных встречей с ним. — Почему такие гордые, гнушаетесь нашего общества? Подойдите сюда. Откуда вы?». Они подошли к нему. «Ну, давайте знакомиться, — сказал Сталин. — Это товарищ Калинин, это жена товарища Молотова… а это я, Сталин». Он пожал им руки. Сталин подозвал своих телохранителей-фотографов, в шутку сказав, что они — его «смертельные враги», и потребовал, чтобы они фотографировали не только его, но и «весь народ». Он пригласил сниматься женщину из киоска, торговавшую яблоками, и продавца из буфета. Продавщица никак не покидала киоска, но в конце концов ее удалось уговорить. Затем подъехал пустой рейсовый автобус, Сталин пригласил фотографироваться его водителя и кондуктора[1760].
С 12 по 15 сентября 1935 года в Киевском военном округе, которым командовал Иона Якир, прошли маневры Красной армии[1761]. Они завершились молниеносным контрнаступлением при поддержке танков, авиации и артиллерии, направленным и во фронт, и в тыл противнику, представляя собой разновидность «глубокой операции»: для прорыва вражеской обороны использовались скорость и подвижность. Масштабы маневров были ошеломляющими: 65 тысяч человек, 10 тысяч танков, 600 самолетов и 300 орудий, действовавших на территории размерами почти 150 на 120 миль около западной границы[1762]. Танки, объединенные в механизированные корпуса, осуществляли стремительные атаки; кроме того, на этих маневрах впервые в истории с бомбардировщиков ТБ-3 десантировалось 1188 парашютистов. Из-за поломок вышли из строя всего 10 из более чем 4 тысяч различных машин, задействованных на маневрах. «Присутствующие на маневрах французы, чехи и итальянцы, безусловно, по-настоящему почувствовали нашу силу, — хвастливо сообщал Ворошилов в Сочи (16.09). — Наши командиры, приехавшие с французских, чешских и итальянских маневров, докладывают, что разница в нашу пользу, действительно, весьма значительна»[1763].
В «Красной звезде» (18.09) приводилась высокая оценка, которую дал Красной армии генерал Люсьен Луазо, заместитель начальника французского генштаба и глава французской делегации. «Я… видел могучую, серьезную армию весьма высокого качества и в техническом, и в моральном отношении, — сказал Луазо. — В отношении, например, танков я полагал бы правильным считать армию Советского Союза на первом месте… Парашютный десант большой воинской части, виденный мною под Киевом, я считаю фактом, не имеющим прецедента в мире»[1764]. В секретном докладе для французского генштаба Луазо писал: «Таким образом, у меня сложилось впечатление, что эта армия способна на мощный первый удар, что позволит ей сохранить на восточном фронте серьезные сдерживающие силы в течение такого принципиально важного периода, как начало войны»[1765].
Выводы, сделанные Луазо как очевидцем, были оспорены во французском штабе скептиками, выступавшими против каких-либо военных обязательств в рамках франко-советского союза. Фильмы о маневрах были разосланы в советские посольства, чтобы гордо демонстрировать их иностранным властям. В официальном внутреннем докладе, составленном по итогам маневров, давалась высокая оценка механизированному корпусу и трем танковым батальонам, развивавшим среднюю скорость 15 миль в час и в некоторых случаях преодолевшим 400 миль. Но впоследствии, в своем окончательном отчете, Ворошилов критиковал отдельные танковые силы и высоко оценивал роль немоторизованной пехоты[1766]. Этот тихий поворот кругом отражал представления наркома обороны об угрозах, в этом отношении занимавшего иную позицию, нежели его дальновидные подчиненные, Уборевич и Тухачевский, чье влияние все возрастало.
