Конгресс Коминтерна тем временем продолжался; заседание 5 августа было посвящено 40-летию смерти Энгельса[1731]. Спустя четыре дня в возрасте 46 лет от туберкулеза умер Иван Товстуха, заместитель директора Института Маркса-Энгельса-Ленина. В его некрологе содержалось, возможно, первое публичное упоминание о группе главных помощников Сталина, которые фактически и были правителями страны[1732]. На своей должности Товстуха саботировал попытки Ярославского написать полную биографию Сталина. Теперь же Ярославский обратился прямо к диктатору, но тот написал поперек его письма: «Я против затеи насчет моей биографии. У Максима Горького тоже имеется намерение, аналогичное с Вашим… но он, как и я, устранился от этого дела. Я думаю, что не пришло еще то время для „биографии Сталина!!“»[1733].
Тем же летом удар нанес еще один иностранный автор — Борис Лифшиц, родившийся в Киеве (в 1895 году), в двухлетнем возрасте переселившийся с семьей в Париж, участвовавший в основании Французской коммунистической партии, взявший псевдоним Суварин и изгнанный из Коминтерна за то, что от своего имени и от имени своих товарищей выступил против гонений на Троцкого (с которым Суварин в итоге поссорился). Суварин отмстил, издав на французском книгу «Сталин: очерк истории большевизма», в которой давался портрет Сталина и как человека, преданного своему делу, и как мастера интриги, человека действия, а не мыслителя вроде Ленина или Троцкого, человека, долго и упорно боровшегося за то, чтобы его перестали считать незначительным участником революционного движения, и справившегося с едва ли не непреодолимыми препятствиями, такими как «Завещание» Ленина с требованием удалить его. Суварин показывал, что успехи Сталина, основанные на политической безжалостности, привели его к моральному банкротству[1734].
Конгресс Коминтерна одобрил новую линию на сотрудничество коммунистов с социал-демократами в Европе. Сталин уже давно выступал за сотрудничество коммунистов с буржуазией в Азии в качестве «единого фронта» против японских империалистов. Но Чан Кайши начал пятую из серии кампаний по окружению китайских коммунистов, многие из которых скрывались в труднодоступных горах к юго-западу от Шанхая, взяв на вооружение приемы из «Искусства войны» Сунь-Цзы («Враг наступает — мы отступаем; враг останавливается, мы не даем ему покоя; враг отступает, мы устремляемся в погоню»). Наступление гоминьдановских войск грозило коммунистам окончательным разгромом, но около 130 тысяч рядовых бойцов-коммунистов и мирных жителей сумели вырваться из окружения и, проделав ужасающий переход, названный «Великим походом», отступили в китайскую глубинку. (Уцелевшие участники «Великого похода» сперва добрались до провинции Сычуань, а затем до Яньаня в провинции Шаньси, преодолев за 370 дней 3700 миль.) «Великий поход» еще продолжался, а делегация китайских коммунистов уже отправилась на конгресс Коминтерна, но прибыла в Москву уже после его завершения. Тем временем конгресс приказал китайским коммунистам вступить в союз со «склонными к сотрудничеству» националистами, для чего следовало каким-то образом устроить раскол между ними и Чан Кайши[1735].
Сталин был доволен. «Конгресс КИ [Коминтерна] вышел неплохой, — писал он Молотову, находившемуся в отпуске. — Делегаты производят хорошее впечатление. Проекты резолюций вышли неплохие». Кроме того, Сталин сообщил, что он собирается поставить во главе Коминтерна Димитрова («Думаю, что пора»). «Я, действительно, немного устал. Пришлось повозиться с коминтерновцами, с контрольными цифрами на 36 год, со всякими текущ[ими] вопросами — поневоле устанешь. Но не беда, — усталость быстро проходит, если передохнуть денек или даже несколько часов»[1736]. 10 августа Политбюро одобрило учреждение секретариата Коминтерна; Димитров был назначен генеральным секретарем[1737]. В тот же день Сталин отбыл на юг, в отпуск. Главным вместо себя он снова оставил Кагановича, хотя и ликвидировал должность де-факто второго секретаря, заменив ее многочисленными заместителями. Ближайшее окружение за несколько лет упрочилось: Молотов возглавлял правительство, Каганович отвечал за партию, Ворошилов — за вооруженные силы, Орджоникидзе — за тяжелую промышленность, Микоян — за торговлю. Каганович и Молотов неизбежно становились соперниками в борьбе за сталинское расположение и подчинявшихся им функционеров делили на «лазаричей» и «вячеславичей». Оба они были незаменимы для Сталина: Молотов был его главным доверенным лицом, Каганович — главным кризисным менеджером, и оба они по примеру Сталина взваливали на себя непомерную нагрузку[1738].
