Джозеф Кэмпбелл в своей книге «Тысячеликий герой» дает косвенное истолкование того архетипа мировых мифов, который пропагандисты советского режима намного ранее использовали применительно к Сталину: скромное происхождение (человек из народа), призвание к великим делам во имя народа, демонстрация обособленности (борьба с драконами, то есть с партийной оппозицией), неудача на грани полного поражения (сопротивление коллективизации со стороны крестьян и партии), мистическое возвращение стойкости и мужества, вылившееся в триумфальную победу («съезд победителей», создание великой социалистической державы)[1966]. В то время как советские агиографы наперегонки рисовали Сталина именно таким скромным человеком из народа и орудием, решающим его судьбу, Берия вкушал плоды своих усилий изобразить его кавказским Лениным. Этот портрет, несмотря на всю его вопиющую фальшь, передавал зацикленность Сталина на угрозах, отсутствующую у кэмпбелловского архетипа, но вместе с тем и архетипичную преданность Сталина своей трансцендентальной миссии — нести в мир высшее благо. Воплощение социалистической мечты десятилетиями казалось несбыточным делом. Однако в 1917 году, после отречения царя от престола, решение российского Временного правительства продолжить войну (подобно тому как принятое Германской империей решение начать подводную войну спровоцировало вступление США в войну, благодаря чему сложился новый баланс сил) изменило ход мировой истории. Отныне социализм не сводился только к горам брошюр, песням, демонстрациям, митингам и расколам, найдя воплощение в целой стране.
Придя к власти, социализм привел к распуханию государства и уничтожил не только «буржуазию», но и мелкий бизнес, семейное крестьянское хозяйство и кустаря[1967]. Все это шокировало социалистов-неленинцев, которые надеялись покончить с эксплуатацией и отчуждением и прорваться к социал-демократии, но при этом не желали расставаться с классовым подходом. Эти марксисты отвергали Советский Союз, видя в нем не социализм, а его извращение и возлагая за это вину то на Россию, то на Ленина, то на Сталина. В конце концов, Маркс никогда не проповедовал массовые убийства, а только свободу. Нигде он не писал, что социализм — это колхозы, созданные посредством насилия со стороны тайной полиции, массовая депортация людей в ледяные пустыни и ужасающий голод[1968]. Само собой, Маркс утверждал, что наемный труд означает «наемное рабство», частный капитал — «эксплуатацию» и «отчуждение», рынок — «хаос», поэтому, чтобы прийти к непреходящему изобилию и свободе, необходимо «преодолеть» капитализм. Трагедия началась, когда был придуман «капитализм» как таковой[1969]. После того как источником зла были названы рынки и частная собственность, заклейменные в этом качестве, неизбежным следствием стала этатизация. Немногие из социалистов пришли к мучительному осознанию того, что в отсутствие рынков и частной собственности не может быть и свободы, но их осуждали как отступников. Усугубляя трагедию левых, традиционные консерваторы совершили огромную ошибку, приведя к власти фашистов и нацистов — в немалой степени из-за угрозы со стороны левых и непреклонного убеждения в иллюзорности разногласий между социалистами, исповедовавшими антикапиталистические демократические взгляды, и ленинцами. И в довершение несчастья социал-демократы и коммунисты вступили в ожесточенную гражданскую войну за голоса рабочих.
Гегель, давая знаменитое определение истории как «бойни», не имел понятия, о чем он говорит, но все же был прав. Отчасти так произошло из-за влияния, оказанного на марксистов опасными идеями Гегеля: софистикой, известной как диалектика, идолопоклонством перед государством, теорией об историческом «прогрессе», движущей силой которого являются «необходимые» действия великих людей[1970].
