Как могли бы сказать вдохновлявшиеся Гегелем марксисты (и как уже в 1904 году предсказывал Троцкий), не было никакой случайностью то, что во главе однопартийной системы, которая, исходя из классового анализа, отказывала политической оппозиции в легитимности, встал лидер-одиночка[1971]. Не было случайностью и то, что этим лидером оказался Сталин, воинствующий коммунист и в то же время беспринципный интриган, идеолог и оппортунист (ленинское сочетание терминов), который, подобно своему наставнику, обладал гигантской силой воли, являвшейся предпосылкой для ликвидации капитализма, невозможной без немыслимого кровопролития[1972]. Сталин не мог похвастаться тем, что все ему давалось без труда. Ему приходилось быть неутомимым борцом — и он был им. Кроме того, он взвалил на себя колоссальное бремя, так как, хотя ему принесло неисчислимые блага покровительство Ленина, впоследствии он никак не мог избавиться от унижения в виде исходившего якобы от Ленина призыва к его снятию, бросавшегося ему в лицо соперниками и служившего источником пересудов для всей партии. Сталин заявил о себе как о лидере, обладавшем острой политической проницательностью и в высшей степени лично обиженном. Коллективизация, которую он решительно довел до завершения, невзирая на голод, спровоцировала критику со стороны партийцев: Сырцов говорил о фиктивном коллективном руководстве, Рютин нападал на аморальную сталинскую диктатуру — лишь утвердив Сталина в чувстве правоты и усилив его обиду. В какой-то степени власть выявляет черты личности ее носителей. Однако последствия того, что Сталин обладал и распоряжался властью, не ограниченной ни законом, ни конституционными сдержками — властью над жизнью и смертью миллионов, — были неисчислимыми. Наряду с природой большевизма неизгладимый след на личности Сталина также оставила подчиненная его режиму страна — Россия с ее запутанной историей и геополитической ситуацией, с ее представлениями о своей исторической миссии и обидами, которым придала новый импульс и форму зацикленность социализма на капиталистическом окружении.
Без Сталина не было бы никакого социализма, а без социализма не было бы Сталина[1973]. При этом его демонические наклонности, лишь усугубленные опытом подобного правления в подобной стране, никогда не создавали препятствий для его способности функционировать на высочайшем уровне. В медицинском плане он по-прежнему страдал от частых гриппов и лихорадок, желудочных недомоганий, проблем с зубами и острой боли в суставах, но он оказался достаточно крепким для того, чтобы реально править шестой частью поверхности суши. Он обладал поразительной работоспособностью и неутомимым стремлением вдаваться в детали[1974]. Он получал 100 или даже 200 документов в день, порой весьма объемистых, и читал многие из них, нередко до конца, оставляя на них свои замечания и указания[1975]. Он инициировал или одобрил бесчисленные кадровые назначения, привлекал подручных к бесконечным кампаниям, присутствовал на всевозможных съездах и церемониях, неся бремя руководства, прилежно отслеживал публичные и частные заявления культурных деятелей, редактировал романы и пьесы, смотрел фильмы перед их выходом на широкий экран. Он корпел над мощным потоком разведывательных донесений и объемистых протоколов допросов предполагаемых шпионов, вредителей, контрреволюционеров, предателей. Он писал и переписывал тексты указов, газетные передовицы и собственные речи, питая уверенность в своих способностях. Он очень редко делал грамматические ошибки в текстах на русском, своем втором языке, но писал доступно, прибегая к риторическим вопросам, крылатым выражениям, перечислениям[1976]. Дураками были те, кто принимал его за дурака.
