«Правда» внушала советским гражданам мысль об их долге перед государством и лично перед Сталиным, объявляя все, что у них было — пищу, одежду, образование, развлечения, — подарками («Спасибо товарищу Сталину!»[1977]). В киножурналах он представал воплощением мудрого вождя, очень киногеничного в своем узнаваемом кителе. «В своих выступлениях Сталин был безапелляционен, но прост, — вспоминал сохранявший ему верность писатель Константин Симонов (г. р. 1915). — С людьми (это мы иногда видели в кинохронике) держался просто. Одевался просто, одинаково. В нем не чувствовалось ничего показного, никаких внешних претензий на величие или избранность. И это соответствовало нашим представлениям о том, каким должен быть человек, стоящий во главе партии. В итоге Сталин был все это вкупе: все эти ощущения, все эти реальные и дорисованные нами положительные черты руководителя партии и государства»[1978]. Культ Сталина насаждался целенаправленно — приобретая характер гонки вооружений по мере того, как его адепты старались превзойти друг друга в восхвалениях вождя, — но он не носил искусственного характера[1979]. Если Гитлер, несмотря на чуб, падавший ему на лоб, почти смехотворные усики и привычку постоянно грызть ногти, был способен держать свою страну в подчинении, то причина этого скрывалась как минимум не только в талантах фюрера, но и в немецком народе. Сталин тоже отличался жутковатым магнетизмом, проистекавшим из его способности служить олицетворением социалистической современности и мощи Советского государства, вдохновлять людей и признавать их чаяния. Сила культа заключалась в том, что это был культ не только Сталина, но и
Антикапиталистический эксперимент Сталина при трезвом рассмотрении походил на обширный лагерь преднамеренно содержавшихся в нужде рабочих, закабаленных крестьян и рабов, трудившихся на благо непризнанной элиты[1981]. Однако Советский Союз был сказочной страной. Спутником голода, арестов, ссылок, расстрелов, лагерей, цензуры и закрытых границ был неизменный оптимизм[1982]. В киножурналах со Сталиным также фигурировали дымящие трубы — граждане СССР научились распознавать заводы страны по их виду и по названиям, — танки и бомбардировщики, гигантские ледоколы, процветающие колхозы, дружба народов и энергичные, марширующие, улыбающиеся массы: витрина современности, прогресса, социализма. Многие советские жители — особенно молодежь, но не только она одна, — стремились к трансцендентальным целям и в круговерти амбиций, фанатизма и приспособленчества с готовностью переносили трудности, находя источник самореализации и даже освобождения в
В СССР в это время, казавшееся самой героической эпохой в истории, входило во взрослую жизнь целое поколение, становясь обладателем навыков, образования, квартир — строя социализм и живя в нем. Вокруг громоздились новые или полностью реконструированные заводы, чьи производственные достижения ежедневно восхвалялись в СМИ. Голод остался в прошлом, карточную систему отменили. За 1934–1936 годы страна, увеличивавшая капиталовложения, достигла относительных успехов в экономике[1985]. Разумеется, они сопровождались грандиозным расточительством, но почти весь остальной мир все еще не оправился от последствий Великой депрессии. Кроме того, советский режим отчасти отказался от чрезвычайщины и сократил масштабы внесудебных и судебных расправ. И все же советская страна не чувствовала твердой почвы под ногами. Русский ученый Иван Павлов делал опыт: кормил собаку (у которой при этом выделялась слюна) и одновременно звонил в колокольчик. Проделав такое много раз, Павлов переставал давать собаке корм, но звонил в колокольчик — и у собаки все равно выделялась слюна. Павлов приучил собаку реагировать на звон так, словно тот был вкусом и запахом пищи. Точно такой же условный рефлекс выработался и у советского населения: роль «колокольчика», в который звонили власти, играли слова про «капиталистическое окружение», и население, услышав их, реагировало на них страхом перед иностранным вторжением и войной[1986].
